Этель кивнула. Сквозь недоумение и испуг наконец-то сверкнуло нечто похожее на осознание того, что мечта сбывается, и это помогло девушке окончательно взять себя в руки.
– Меня могут обвинить в государственной измене или в чем-то подобном, – продолжал Лефевр. – Чтобы избежать конфискации имущества, я переписал его на вас, миледи. Разумеется, это временно, и потом все придется вернуть.
Девушка утвердительно качнула головой, и на ее щеках впервые появился румянец.
– Я никогда бы не присвоила чужого, – чистосердечно заверила она.
Лефевр подумал, что судьба, должно быть, любит его – несмотря ни на что, он все-таки встречает порядочных людей.
– Я в вас не сомневаюсь, Этель, – сказал он и добавил уже жестче: – Но на всякий случай, если свобода и финансовая независимость все-таки вскружат вам голову… Я могу не быть министром. Я могу не быть инквизитором. Однако, – и он сам удивился тому, с какой легкостью произнес эти слова, – я всегда буду злонамеренным магом. Такова моя природа. Советую вам никогда этого не забывать.
По лицу Этель скользнула тень, но Лефевр сделал вид, что не заметил ее.
Собственность действительно привязывает к земле: сейчас, когда Лефевр добровольно лишился всего, ему было на удивление легко и спокойно. Входя в розарий вслед за личным помощником государя Ахонсо, Лефевр не чувствовал ничего, кроме этой легкости и свободы. Белые растрепанные розы постепенно отцветали, и их аромат, прежде почти неуловимый, теперь обрел отчетливую прощальную резкость. Ахонсо сидел на скамейке, задумчиво перелистывал Святое Писание и, когда помощник скрылся за кустами, негромко произнес:
– Аудиенция по поводу вашего назначения состоится вечером, милорд. Вы что-то рано.
Лефевр подумал и сел на скамью напротив. Государь даже не взглянул в его сторону.
– Позволите говорить откровенно, ваше величество?
Белые брови Ахонсо дрогнули: это было единственным выражением каких-то эмоций.
– Разумеется, господин министр, – ответил он.
Лефевр подумал о вытатуированном солнце на запястье государя и произнес:
– Вы действительно планируете переписать указ о престолонаследии в пользу ее высочества Алиты?
Ахонсо усмехнулся в усы.
– Ни в коем случае, Огюст-Эжен, – сказал он. – Вы просто никогда не читали этого указа до конца. А там написано, что действующий правитель имеет право избрать наследника из числа членов королевской фамилии. На свое усмотрение.
Растрепанная роза медленно уронила один из лепестков на дорожку. Лефевр подумал, что это, должно быть, романтично. Метель снаружи и розы внутри. Вот только вряд ли в жизни есть романтика. Одни подковерные игры и грязь. Розы не растут на таком болоте.
– Это глупо, сир, – равнодушно промолвил Лефевр. – Ее убьет кто-нибудь из ваших сыновей, едва вы закроете глаза. А народ усмирят пушками, это очень полезное средство. – Ахонсо впервые посмотрел ему в лицо, и Лефевр поспешил добавить: – Я знаю, почему вы так зацепились за эту девушку. И почему вы поверили ей, когда она сказала, что пришла из другого мира.
Некоторое время Ахонсо смотрел в глаза Лефевра, и тот никак не мог понять, что же именно кроется в этом взгляде за пустотой доброжелательности. И когда государь все-таки спросил:
– И почему? – Лефевр понял, что победил.
– Потому что Криштина, ваша бабушка, тоже не отсюда, – сказал он, и тогда Ахонсо действительно изменился в лице. Куда-то исчез стержень, поддерживавший государя все это время: теперь перед Лефевром сидел старик, изо всех сил пытающийся справиться с собственной судьбой, чтобы защитить единственное, что имело для него смысл: свою родину.
– Она была торговкой, – продолжал Лефевр, стараясь говорить максимально искренне. – По архивным данным – слабоумная. Но так было с самого начала. Потом-то она смогла привыкнуть к новому миру и начала действовать. Я не буду пересказывать вам ее путь к трону, вы знаете его лучше, чем я. Но самое главное то, что вы, единственный внук Криштины, знали ее тайну. Знали, откуда она пришла и что видела на своей прежней родине. А видела она войны, кровь и революции, и рассказала вам об этом, потому что могла поделиться своим грузом только с вами.
Ахонсо вздохнул и провел по лицу ладонями. Лефевр подумал, что его выстрел попал точно в цель. Некоторое время государь молчал, стараясь обуздать свое волнение, а потом вынул из кармана сюртука маленький колокольчик и позвонил. Личный помощник бесшумно вынырнул из-за кустов и поднес Ахонсо высокий бокал с густой темно-зеленой жидкостью. Лефевр с запоздалым сожалением подумал, что мог загнать старика в гроб своими откровениями.