– По крайней мере, скажи, что с Огюстом-Эженом, – попросила Соня. Разочарование и полный крах всех надежд все-таки не могли заставить ее сердиться на артефакт. В конце концов, устранение Винокурова было первостепенной задачей; Соня подумала, что слишком быстро научилась определять приоритеты с достаточной жесткостью, и ей стало очень горько.
– Он жив, он в тюрьме, – устало откликнулось Перо. – И он справится. Прости, Соня. Я должен отдохнуть.
Сейчас Перо лежало в сумке, надежно упакованное в коробку. Соня положила его на вату, пропитанную апельсиновым маслом. Что ж, иногда обстоятельства бывают сильнее нас. Не жечь же его, в конце концов, на огне зажигалки…
Об исчезновении Винокурова трубили все газеты и все новостные сайты. Во время пресс-тура в Велецке гений современной литературы бесследно исчез – зашел в туалет и пропал. До сих пор о нем не было никаких известий. Поклонники сходили с ума, предлагая самые невероятные версии: среди всех прочих Соню порадовала мысль, изложенная неким Обнимуськой на одном из форумов – Винокуров на самом деле маг и отправился в Саату. Соберет материал для новых книг и вернется.
– В каком-то смысле это так, – негромко сказала Соня. – Вот только он не вернется.
Интересно, сколько Никитос и Винокуров протянут на том островке? Впрочем… впрочем, нет, неинтересно – Соня признала, что испытывает полное равнодушие к судьбе теперь уже бывшего мужа и его любимого писателя. Она всем сердцем рвалась в Сузу, к Лефевру, но Перо было безмолвным и неподвижным, и Соня не могла сказать даже приблизительно, сколько ей придется ждать.
Огюст-Эжен наверняка сказал бы что-то вроде того, что не стоит изводить себя мучительными терзаниями, если все равно ничего не можешь изменить. Соня пробовала взять себя в руки, старательно прогоняя дурные мысли, но в конце концов ей стало казаться, что в Сузе ее будет ждать могила любимого человека. Ахонсо не вмешается – ему нужен козел отпущения, на которого можно свалить убийство принца и смерть народной любимицы. Принцесса Алита станет святой мученицей, а злонамеренный маг Лефевр…
Соня старательно обрывала плохие мысли.
В Москве поезд стоял полчаса. Соня угрюмо смотрела, как на перроне кучкуются пассажиры, вышедшие покурить и глотнуть свежего воздуха. Шел мелкий дождь. Самое скверное время года, когда хочется забиться куда-нибудь и не выбираться. В Велецке, оставленном далеко позади, всегда был ноябрь… Соня смотрела в окно, и в мыслях мелькали обрывки молитв – она не могла понять, кому именно молится и на каком языке, но суть была одна: пусть Лефевр дождется. Пусть он выживет.
Никто не отвечал. Небо над перроном было низким, серым и унылым.
Поезд прибыл в Петербург около десяти утра. Войдя в здание вокзала, наполненное голосами, музыкой и суетой, Соня некоторое время смотрела на бюст Петра, а потом спустилась в метро и, поблуждав пару минут, определилась с направлением и села в вагон. Теперь ее путь лежал на Васильевский остров.
По городу пришлось поблуждать: Соня шла мимо угрюмых нахохлившихся домов, изредка сверяясь с картой в смартфоне, но то ли карта была неправильной, то ли улицы решили поиграть с ней, как кошка с мышью, но нужный дом никак не попадался. Но когда Соня успела отчаяться и окончательно пасть духом, карта все-таки вывела ее к шестиэтажному светло-желтому зданию. Встав под козырек подъезда, Соня аккуратно извлекла из сумки толстый конверт, еще раз сверилась с адресом и, мысленно перекрестившись, набрала на домофоне нужный номер квартиры. Несколько долгих минут Соня слушала мелодичные переливы из динамика, а сердце так и прыгало в груди. Что, если там никого нет? Дед и бабушка Огюста-Эжена наверняка очень старенькие, они могли и не дожить… Наконец, когда Соня вздохнула и решила уйти, чтобы вернуться попозже, домофон ожил:
– Кто? – женский голос был немолодым, но энергичным. В нем не было и следа старческой усталости.
– Здравствуйте, я к Мезенцевым, – откликнулась Соня и сама удивилась тому, как задрожал ее голос. Она готова была расплакаться. – К Анне и Евгению Мезенцевым.
Ей ничего не ответили, но домофон пикнул, и дверь открылась. Нырнув в подъезд, Соня открыла конверт и вынула оттуда листок с акварелью – с рисунка улыбалась молодая женщина в светлом платье. Ее вряд ли можно было назвать красавицей, но во взгляде, повороте головы и выражении лица таилось нечто, что было сильнее любой красоты. Поднявшись по ступенькам на второй этаж, где уже была открыта дверь в квартиру и маленькая старушка в темном платье смотрела на лестницу, Соня спросила: