А росток дерева ускорил свой рост. Он впивался корнями в землю. Я ощущала его гнев, враждебность пульсировала в земле и воздухе, загрязняя наш мир той же злобой, которой люди загрязнили растение.
Я вытащила маленькую флейту и наиграла короткую мелодию, повторила четыре раза.
Молочно-белый шар в три дюйма высотой с маленькими ручками и ножками вышел из ниоткуда. Его там не было, а потом он появился.
— Мистер Янци, — сказала я. — Ты мне нужен. Будь моим пушечным ядром. Будь мечом в моей руке.
Призрак глаза отца поднял спичку в ручках, сжимал ее, как копье. Вооруженный спичкой с него ростом, он подошел к динамиту. Он взмахнул спичкой, неся ее как весло, чиркнул по камешку, торчащему из земли.
Чиркнул снова.
И снова.
И снова.
И снова.
На пятый взмах я услышала шорох, запахло фосфорным дымом. Огонек спички озарил дух глаза, отразился на его блестящей поверхности. Ничто не выглядело так красиво, как мистер Янци в тот миг. Мой страж, мой спаситель, он поднял горящую спичку к духу-динамиту, держал там, пока фитиль не загорелся, а потом я схватила его и побежала в укрытие перед взрывом.
СОРОК
Это казалось правильным. Подходящим. Я исполнила священный ритуал, чтобы заживить раны вселенной. После такого было правильным взорвать монстра динамитом.
Я встала, стряхнула опилки, которые на меня отбросил взрыв, разжала здоровую ладонь, чтобы проверить, как там мистер Янци. Его руки и ноги обмякли, глаз ни на чем не фокусировался, зрачок расширялся и сужался сам по себе.
— Мистер Янци! — закричала я. — Ты в порядке?
— Ли-лин, — сказал он, — я… — он утих. Мне стало не по себе, старая боль потери и страх охватили меня. Такие слова сказал мой муж и умер.
— Мистер Янци?
— Ли-лин, я… — сказал он, но все-таки смог посмотреть на меня. — Я тебя спас?
— Да, мистер Янци, спас, — сказала я. — Ты спас всех. Ты — могучий герой. Ты всегда был в тридцать футов высотой.
Об этой ночи, если и говорили, люди говорили шепотом. Неясными фразами. Приглушенно, с намеками, стараясь не называть ничего прямо. Они могли упоминать, что ветер стал сильнее, силуэты драконов мелькали среди туч, и звезды были словно с иголками. Эта ночь стала тихой легендой, о которой все знали, но мало говорили.
Где-то в Сан-Франциско мужчина пришел домой, увидел любимый ужин на столе, еще горячий, как готовила его жена перед смертью, и заплакал. В игорных залах все сразу победили, во что бы ни играли, а в некоторых случаях выиграли два игрока, когда мог быть только один победитель, и завязались драки. Старик во сне оказался ловким, не нуждался в костылях, а когда проснулся, понял, что его состояние улучшилось. Юноше снилось, что его больной брат чудом выздоровел, и когда он проснулся, здоровье брата не изменилось, но его надежда расцвела с новой силой. В Монтерее старый рыбак отправил обученного баклана охотиться на рыбу, и темная птица вернулась с рыбой с тремя глазами и драгоценным камнем во рту. В комнатке ресторана Хун Сынь попугай прыгал в клетке и произнес слова, которые никогда не слышал, жуткие и пророческие, но никто не услышал, а сам попугай не знал, что за слова кричал. На улице Джексон лошади отказались везти карету с кучером и водителями по мосту, и через секунды туда ударила молния. Мужчина, мучимый зависимостью от опиума, поддался печали, одолжил пистолет, выстрелил в свою голову, но это не было необычным.
Во дворе в Китайском квартале группа людей поднялась на ноги. Некоторые были ранены, все устали, тихо праздновали победу. Некоторые были друзьями, некоторые — чужаками. Одни были врагами вчера и будут врагами завтра. Но в том дворе мы озирались, смотрели друг на друга. Все были в синяках и ранах после этой ночи, у некоторых останутся шрамы, как ожог на моей левой ладони, но все мы гордились тем, что сделали.
Бок Чой и Джинни собрались возле их дочери, та плакала и прижималась к ним. Меймей с пустым лицом сжала мою ногу.
— Это кончилось? — спросил отец. — Сю Шандянь мертв, дерево уничтожено… Все кончено?
— Почти, — сказала я. — Босс, Джинни, заберите дочь домой и уложите ее спать. Остальные, идемте со мной. Нам нужно сделать кое-что еще.
Через пару минут Вэи, мой отец, безликая девочка и я прошли, хромая, шаркая и волоча ноги по Колумбусу, из Китайского квартала в район Варварийского побережья. Мы жались друг другу на чужой территории, пока я вела их по странным улицам Сан-Франциско мимо белых людей и их жутко раскрашенных женщин, мимо шумных баров, где разливали напитки, где курили сигары.