Он обратился ко мне:
— А зверь?
Я посмотрела на Шуай Ху, а потом на отца. Они не советовали. Я поклонилась снова и махнула рукой на крупного монаха.
— Монах шаолинь Шуай Ху прибыл к вратам ямена призраков!
— Это не человек, — сказал бык.
— Ты тоже, — ответила я. Все существа в броне хмуро посмотрели на меня, и я взяла себя в руки и сообщила. — Треххвостый тигр прибыл к вратам ямена призраков!
Хмурились головы барсуков, напрягались головы осьминогов, крепче сжимали оружие стражи с головами кроликов, защитники ямена призраков встревожились из-за Шуай Ху. Отряд зверолюдов выстроился в защите, направляя копья, трезубцы, мечи и стрелы в сторону Шуай Ху. Я закатила глаза, видя военных, направленных на мирного монаха.
— Кто-то еще прибыл к вратам ямена призраков? — крикнул страж с головой быка.
— Никто! — сказала я, но Шуай Ху шагнул вперед и в сторону. Он поклонился и указал на меня.
— Маошань ну даоши Сян Ли-лин прибыла к вратам ямена призраков! — крикнул он. — У нее четвертый сан секты Маошань! Она представляет восемьдесят первое поколение рода Линьхуан!
Он шепнул мне почти с рычанием:
— Какой у тебя титул?
— Мне его не дали.
— Как зовется твой сан?
— Названия нет.
Тигр пронзил взглядом моего отца, и я резко захотела заступиться.
— Титулы и названия санов дают с шестого сана, — сказала я тихо и настойчиво. — Неуместно даровать такое даоши четвертого.
Стражи зашумели, они поворачивались и кланялись кому-то. Прибыл старший.
— Почтенные гости, — я услышала мрачный тон, маленькая фигура прошла к нам. Я взглянула украдкой, увидела его — два с половиной фута роста, черный шелк одеяния, вышитая голубая эмблема на груди, странно блестящие нефритовые глаза. — Добро пожаловать, — сказал Ган Сюхао, красный крыс, сцепил руки и властно тряхнул ими, — в ямен призраков. Два почтенных даоши могут войти. Печально сообщать, но зверь должен остаться за вратами.
Здания в поселении не были похожими на пейзаж Сан-Франциско с низкими трущобами, хижинами и свалками, с изящными мраморными башнями офисов правительства и поместьями миллионеров на холмах. Поселение выглядело как Китай, но не такой, каким я его видела. Не скромная деревня, в которой я родилась, не поместья с большими дворами, построенные из дерева, которые я видела по пути, и не людные портовые города. Все те места ни капли не напоминали место, где я оказалась.
Каждое здание тут имело свое сияние. Каждое светилось как цветок в миг идеального цветения, но каждое было высоким и крепким. Мы следовали за крысом в ступоре, ведь что можно было говорить в этом городе чудес? Наше потрясение не пропало и в садах, полных ярких цветов, наши неловкие слова не означали бы ничего рядом с такими величавыми зданиями. Мы молчали, едва дышали, ступая по камням, но если в Сан-Франциско камни были набросаны как попало, чтобы прикрыть землю, тут камни были плоскими, их отполировали и аккуратно выложили, сделав узоры, и там извивались спирали.
Мост перед нами тянулся выше всех мостов, что я видела. Этот мост не удерживали на месте столбы с кабелями, этот выгибался вверх как улитка, и его доски были разрисованными — праздник красок! — яркими полосками. На вершине радужного моста мы смогли замереть и посмотреть на поразительный пейзаж, эхо давней династии с дворцами и пагодами, садами и ухоженными реками. Величие.
Ничто в моей жизни не готовило меня к такому зрелищу. Центральное здание возвышалось над двором, крыши над крышами, и углы каждой крыши изящно загибались вверх. Деревья неподалеку были подстрижены, напоминали зеленые облака. Казалось, зеленая трава парила возле красных дверей входа.
Все казалось нереальным и искусственным, словно мы шли не среди предметов, а среди их рисунков. Все краски казались мягкими, яркими, но нежными, как акварель или пастель, нежное сияние радости наполняло место.
Слева — чудеса, справа — чудеса, впереди — радости. Буйство красок! Смелая архитектура. Все здания были триумфом гениальности людей над разрушительными силами природы, огня, ветра и хаоса, но ничто не готовило меня к этому. Каждое здание было прочным, но было произведением искусства. Красные расписанные стены, зеленые или желтые крыши, и все сочеталось с панорамами заката и долгой ночи, вместе горизонт получался незабываемым.
Если и были слова любого языка, чтобы описать те строения, я их не знала. Круглая башня с одной стороны напоминала сосну из золота, разрисованную красными полосками, центральный комплекс впереди поднимался сложными уровнями с деталями, алый, золотой и зеленый, роскошь геометрии и воображения.