Титан бросается вперёд. И я изо всех сил пытаюсь удержать его, управлять им, но он напуган и вышел из-под контроля. Его задние ноги увязают в земле, когда он старается бежать.
А потом он резко встаёт на дыбы, запрокидывает голову, и его шея врезается мне в лицо. Сильно. Кровь из носа забрызгивает его белый мех, и я ничего не вижу, потому что мои глаза слезятся, а затем я лечу.
Прежде, чем я падаю на землю, меня поглощает темнота.
***
Я не знаю, как долго темнота окружает меня.
Но, мне кажется, будто я сплю.
Я вижу склонившегося надо мной Данте. Его лицо расплывается, и он взволнованно о чём-то говорит, но я не могу разобрать слов. Я пытаюсь сказать ему, чтобы он подошёл поближе, но моя голова пульсирует от острой, ужасной боли, и у меня не получается это сделать. Он разговаривает с кем-то по телефону.
А затем он вновь склоняется надо мной, и я чувствую его ладонь в своей.
И тогда я понимаю, что это не сон.
Всё это не может быть сном, ведь это головная боль очень реальна.
И его рука в моей тоже реальна.
— Данте? — шепчу я.
— Не шевелись, Риз, — говорит он мне. Он встревожен и напуган. — Просто не шевелись.
— Что случилось? — спрашиваю я. Он стоит на коленях рядом со мной и всё ещё держит меня за руку.
— Титан сбросил тебя.
И тогда я вспоминаю. Я вспоминаю и серую машину Нейта, и его лицо, и тот факт, что он нарочно напугал моего коня.
— Нейт, — шепчу я.
Данте смотрит на меня в замешательстве.
— Нейт? Нет, милая. Это Данте.
— Нейт был здесь.
Я устраиваюсь на траве и не чувствую необходимости двигаться, потому что у меня слишком болит голова.
— Нейт был здесь? — повторяет Данте, пытаясь понять, что я имела в виду. — Риз, думаю, ты запуталась. Ты ударилась головой, и она кровоточит.
— Нет, — И мне больно говорить это слово. Физически больно. Потому что он прав. Я ударилась головой. Я чувствую, как теплая кровь капает мне на затылок. — Нейт был здесь. Он был здесь, разговаривал с Винсентом и позже он следовал за мной, пока я каталась на лошади. Он нарочно напугал Титана.
Я замолкаю, потому что, честно говоря, просто слишком больно шевелить губами.
Данте в ужасе смотрит на меня, пытаясь решить, запуталась ли я или действительно знаю, о чём говорю. Он снова берёт в руки свой мобильник, но я не слышу, что он говорит, потому что мир опять погружается в темноту.
Нет. Он определённо становится чёрным.
Абсолютно чёрным.
Глава 24
Мир сияет.
Очень сильно сияет.
Святая-Корова-как-он-сияет.
Мои глаза щурятся, когда я пытаюсь их открыть.
Я чувствую вокруг себя мягкое постельное бельё и понимаю, что нахожусь в своей кровати. Не уверена, как я сюда попала, потому что последнее, что я помню, я лежала на траве на обочине дороги. И Данте был рядом со мной.
— Риз?
И он рядом со мной прямо сейчас.
Я открываю глаза, и вот он передо мной.
Взволнованный. Обеспокоенный. Прекрасный.
Он держит меня за руку. За одну из рук. Потому что другая моя рука в гипсе.
В гипсе?
— Данте, — шепчу я. Такое чувство, будто я сто лет не разговаривала, и я ощущаю странный привкус во рту, поэтому всё, что может оттуда вырваться, это шёпот. — Я не понимаю. Что случилось? Я ничего не помню. Кроме того, что упала с Титана.
Данте морщится, словно воспоминания причиняют ему боль.
— Ты права, — уверяет меня он. — Ты сломала своё запястье. И у тебя лёгкое сотрясение мозга.
— Серьёзно?
Я удивлена этому. Я никогда в жизни ничего не ломала. Ни тогда, когда упала с чердака сарая в восемь лет, ни тогда, когда я выпала из кузова фермерского грузовика моего дедушки в двенадцать лет. И даже ни тогда, когда мы гоняли по грунтовой дороге тридцать миль в час (Прим. пер.: около 50 км/ч). Я скатилась в канаву, но ничего не сломала.
И вот мой первый перелом я получаю, упав с лошади?
Я такая неудачница.
Данте опускает голову на кровать и бормочет что-то, что я не могу разобрать.
— Что?
Он поднимает на меня взгляд, и его голубые глаза такие грустные, так полны раскаяния (Прим. пер.: игра слов — «blue» переводится и как «синий», «голубой», и как «грустный», «печальный»). Так полны вины.
— Мне так жаль, Риз.
— Почему ты это говоришь? Я та, кто упал с лошади. Не ты. Полагаю, ты больше не захочешь брать у меня уроки верховой езды, не так ли? — улыбаюсь я, но Данте не видит ничего смешного.
— Это не твоя вина. Ты не помнишь? Прежде, чем потерять сознание, ты сказала мне, что Нейт виноват в том, что случилось с тобой. Мой друг Нейт. Он сделал это нарочно.
— Что? — я смотрю на него в замешательстве, но стоит мне произнести это, как воспоминания начинают возвращаться ко мне. Фрагментами. И затем я вижу перед глазами ужасную улыбку Нейта, когда он своей машиной таранит моего коня. — О, Боже мой. Он сделал это. Но почему?
Данте качает головой.
— Я не знаю. Но я это выясню. Это не смешно. Если он думал, что это шутка, то она совершенно не смешная. И, какое совпадение, я нигде не могу найти Нейта и его нового друга Винсента. Но поверь мне, я найду их.
Он начинает вставать, но я тяну его за руку.
— Не оставляй меня.
Данте замирает, глядя на меня с озабоченным выражением лица.
— Тебе больно?
Я качаю головой.
— Нет. Должно быть, мне дали сильные обезболивающие. Я просто не хочу, чтобы ты уходил. Пожалуйста.
Он тут же опускается рядом со мной, не задавая вопросов и не жалуясь.
— Ты был здесь всё это время? — спрашиваю я. Предполагаю, что так. И он кивает.
— Ты хоть немного поспал? — вновь задаю вопрос я, потому что мне кажется, что ответ «нет».
Он молчит.
— Данте, — вздыхаю я. — Тебе нужно немного поспать. Не беспокойся о конфликте с Нейтом прямо сейчас. Просто иди и вздремни. В своей кровати, а не на этом стуле.
Он смотрит на меня с сомнением.
— Но ты же хочешь, чтобы я остался.
— Это правда. Но, думаю, я всё равно собираюсь снова заснуть. Поэтому тебе тоже нужно отдохнуть.
Данте изучает меня ещё мгновение, затем кивает.
— Хорошо. Доктор, который приходил и зафиксировал твоё запястье, сказал, что ты должна лежать в постели по крайней мере ещё сутки. Поэтому, я бы хотел, чтобы ты оставалась в своей кровати весь день, хорошо? Сегодня вечером я должен пойти на ужин для Регаты с моим отцом, но я вернусь. И я надеюсь найти тебя в этой постели. Я ясно выражаюсь, юная леди?
Он приподнимает свою золотую бровь, и я улыбаюсь.
— Поняла.
— И, может быть, ты захочешь поговорить со своими родителями. Я звонил им, и они очень волнуются.
Я вздыхаю. И он улыбается.
— Что? Они же твои родители. Я должен был им сообщить о произошедшем.
Я снова вздыхаю.
— Я совсем забыла про Регату, — говорю ему я. Я помню, что Элена упоминала что-то об этом несколько недель назад, но я не знаю, что это такое. Я говорю ему об этом, и он объясняет.
— Это крупная ежегодная гонка на лодках. Мы проводим её уже пару сотен лет. Это серьёзное мероприятие. Отец хочет, чтобы я присутствовал там вместе с ним на «Даниэлле». Мы не участвуем в гонке, но он должен быть там, чтобы наблюдать за ней. Я должен появиться там. А сегодня вечером будет ужин перед Регатой. Это традиция.