— У меня тут хорошая работа, подруги, — продолжает мать, и голос её раздражённо взвинчен. — У твоей, между прочим, дочери тут учеба и экзамены на носу. А ты предлагаешь бросить все, включая квартиру, и бежать сломя голову непонятно от чего.
Динка вжимается спиной в стену и прикусывает губу. За всем, что случилось за последнее время, она умудрилась забыть не только про подруг, которые на удивление больше её не трогали и не звонили, но и про учёбу. По сравнению с новыми бедами предстоящие экзамены теперь такая ерунда, они больше не висят дамокловым мечом над головой и вообще не пугают. Динка даже не уверена, что сможет дальше учиться, и от этого немного обидно. Потратить столько времени — и впустую.
— От чего именно, Вань? — вновь спрашивает мать, на этот раз серьёзно, словно и вправду хочет понять.
«Вполне резонный вопрос, — как-то вяло думает Динка. Странная усталость внезапно наваливается на плечи. Надо бы рассказать, она это понимает. Но так же понимает, что без доказательств для скептически настроенного собеседника это будет звучать как коллективное безумие или просто невероятно дурацкая отговорка. — Надо было отцу сочинить хотя бы какую-то криминальную историю… и в итоге, скорее всего, быть посланным за защитой в полицию, угу».
— От чего? — в чужом голосе больше нет истеричных ноток, вот только недоверие и капелька злости определённо не лучшая им альтернатива.
«От Ордена, который будет ставить на нас эксперименты, пока мы не сдохнем», — мысленно отзывается Динка. И хмыкает про себя, когда отец уходит от ответа твердым:
— Я не могу тебе об этом рассказать.
Она догадывается, что сейчас это не сработает. И оказывается права. Мать снова повышает голос:
— Опять эти чёртовы тайны. Знаешь что? Мне это надоело! Ты не можешь сказать? Я не могу уехать. Всё честно.
Лёгкая апатия, навалившаяся на Динку вместе с усталостью, на мгновение отступает. Динка сжимает кулаки, ей хочется войти сейчас в комнату и хорошенько встряхнуть мать. Заставить её поверить отцу. Или даже попросить довериться. Но она прекрасно понимает, что мать больше не будет верить без доказательств. Она уже давно устала от отцовских «Я потом всё объясню», ночных дежурств непонятно где и ран непонятно от чего. А доказательств у них нет. Динка сомневается, что мать сочтёт таковыми не очень чёткие фотографии из архива. Чужие лица, обрывки текста… да любой умелец такое фото в фотошопе сотворит за полчаса.
Она сползает по стене вниз, садясь прямо на пол и вытягивая ноги. Если родители сейчас выйдут, то обязательно поймают её за подслушиванием, но Динке всё равно. Отец сам оставил дверь приоткрытой, словно дал карт-бланш, а мать...
«Она и так обидится на меня, когда я уйду вместе с отцом», — невесело думает Динка. Но остаться она никак не может. Если не уйдет сама, то её, скорее всего, «уйдут» люди из Ордена. Как тётю.
Тем более что отец вряд ли пойдёт на побег в одиночку, а оставаться и бороться с угрозой... она прекрасно понимает, что два человека, ну пусть ещё Александр и Игнат, если позволить себе помечтать, никак не смогут противостоять такой махине как Орден.
— Марин, ты не понимаешь, — отец всё ещё пытается переубедить, но договорить ему даже не дают. Мать устало перебивает:
— И не хочу понимать. Я не хочу вновь вслепую доверять тебе, не хочу уезжать с тобой, не хочу слушать...
Динка прислоняется затылком к стене и прикрывает глаза. Ей уже всё понятно и совсем не хочется слушать, но, несмотря на это, она не уходит.
Ей жалко маму. Жить столько лет в постоянной недоговорённости и при этом как-то доверять — тяжело. Но совершенно непонятно, как рассказать ту правду, что в реальности выглядит, как наглая неприкрытая ложь? Фантастическая сказка, достойная разве что развлекательной книжки. Динка бы и сама не поверила, не загляни она на другую сторону и не увидь всё собственными глазами.
— Давай разведёмся, Иван. Дина уже давно взрослая девочка, мы друг друга не любим...
У Динки от этих слов что-то сжимается в груди. Одно дело видеть, чувствовать и подозревать, что они давно уже не пара, а просто соседи по квартире, и совсем другое — получить подтверждение из первых рук.
— И я, если честно, совсем не уверена, что ты вообще когда-то меня любил.
Динка сглатывает, прислушиваясь к ставшим вдруг много тише голосам. Она понимает, что вот сейчас точно надо уйти. Не подслушивать чужие интимные тайны, ведь нужное уже услышано. Мать не поедет с ними, всё, тупик. Но Динка снова не двигается с места. Только невидяще смотрит в тёмную стену напротив, полностью обратившись в слух.