— Любил, — тихо, но твёрдо отзывается отец.
— Вот! — звучит обвинительно и так неожиданно громко, что Динка вздрагивает и едва не ойкает, неосторожно стукнувшись затылком о стену. Поморщившись, трёт пострадавшее место и прислушивается ещё тщательнее, не совсем понимая такую реакции матери: — Ты снова это делаешь!
— Что делаю?
— Трёшь свою чёртову метку, это родимое пятно!
Сердце в груди ёкает и Динка вытягивает руку, рассматривая в полутьме коридора свою правую ладонь с отчетливой тёмной полосой родимого пятна у основания мизинца. Точно такого же, как у отца. И которое сейчас вызвало такое странное недовольство у матери.
— Дина больше твоя дочка, чем моя, — почему-то так горько замечает мать и Динке становится одновременно понятно и стыдно. Ревность... Вполне понятная и логичная. Она действительно больше общается с отцом, чем с матерью. Не интересуется модой, косметикой и сплетнями, не приводит в дом кавалеров с далеко идущими планами. И обсудить им как маме с дочкой, в общем-то, почти нечего. — Внешне в твою мать пошла, и глаза твои, даже родимые пятна у вас одинаковые. А от меня? От меня разве что рост взяла. Ты дочь у меня отобрал, так не отбирай хотя бы работу и друзей. Не заставляй ехать. Сам же сказал, что мне ничего не грозит.
У Динки от слов матери начинает подозрительно щипать в носу. Но вместе с тем приходит и вопрос, который она вряд ли задаст матери. Однако он так и повисает неприятной тяжестью на плечах: «Ты даже не спросила про меня, мама. Не подумала? Или правда считаешь, что мне тут ничего не может грозить?»
Глава 18
Мерно гудит единственная лампа, тускло освещая длинный знакомый коридор. Динка растерянно моргает, не понимая, как оказалась в клинике, куда положили Игната. Не помнит, как пришла, хотя вроде бы и вправду собиралась сюда.
«Предупредить его!» - почти сразу вспыхивает в памяти.
Она неуверенно делает шаг к нужной палате. У дверей сейчас почему-то нет охранника, он словно испарился куда-то, как и все остальные сотрудники клиники, оставив коридор совершенно пустым. Самое время рассказать всё Игнату и увести его отсюда, если это ещё не сделал Александр.
Динка на мгновение нерешительно замирает у двери, прежде чем толкнуть её, открывая. И вздрагивает от протяжного тоскливого скрипа петель. Слишком уж громким выходит этот звук в тишине коридора.
«Мы просто уйдем отсюда», - мысленно обещает она себе, входя в маленькую палату. Негромко окликает:
- Игнат?
И замирает, давясь собственным криком.
Красный цвет бросается в глаза раньше всего остального. Багровые брызги на стенах, словно картины художника-экспрессиониста, кровавые потёки на полу, тяжёлые капли, стекающие с пропитавшейся кровью простыни.
Динку уже мутит, когда она отваживается взглянуть на кровать.
«Не успела… - бьется в голове. – Опоздала…»
Он лежит, невидяще глядя пустыми глазами в потолок. Непривычно равнодушный ко всему происходящему, такой спокойный, словно просто о чем-то задумался. Но вскрытая, развороченная грудная клетка не позволяет обмануться.
- Прости... прости меня, пожалуйста... - шепчет Динка непослушными губами и отступает от кровати, вляпываясь в лужицу натёкшей на пол крови.
Она делает ещё несколько неуверенных шагов, оставляя за собой багровые следы. Ужас затапливает сознание, крик рвётся из груди, но его останавливает единственная засевшая в голове мысль: «Они могут услышать».
Если они уже закончили с Игнатом, то нетрудно догадаться, кто будет следующей жертвой.
Динка срывается на бег, едва оказавшись за пределами палаты. Чуть не падая, вылетает на лестничную площадку и несётся вниз, подгоняемая нарастающим ужасом.
Скорее, скорее к отцу, который тоже в их списке! Скорее домой!
Но полутёмные коридоры клиники почему-то кажутся бесконечными. Она вскрикивает, внезапно налетев животом на что-то, на проверку оказавшееся больничной каталкой. Инстинктивно пытается оттолкнуть препятствие – и ладони погружаются во что-то тёплое и влажное. Придушенный вскрик умирает в горле, так и не родившись, когда она понимает, во что именно окунулись руки. Алая липкая кровь покрывает их ровным слоем словно жуткие перчатки, не оставляя ни одного чистого участка. Но Динка тут же забывает об этом и в ужасе зажимает рот грязной ладонью, когда перед глазами встает картина полностью. И она понимает, что снова опоздала. Не успела предупредить... уберечь...
- Па... па...
Она даже не замечает, что плачет. Чувствует лишь, как течёт по щекам горячая влага, к подбородку становясь ледяной.