На лице отца нет безмятежности как у Игната, в его чертах застыли боль и злость. Он до последнего смотрел на своих мучителей, и кто знает, кого именно видел перед собой. Грудная клетка так же вскрыта, но в этот раз зияет кровавой пустотой, словно кто-то старательно её вычистил, убрав все внутренности.
«Если бы ты поторопилась... - звучит в голове чужой обвиняющий голос. - Если бы была расторопней...»
Динка вздрагивает, оглядываясь.
- Оно могло бы биться! - голос теперь звучит не в голове, а словно отовсюду одновременно. Динка не понимает о чем речь ровно до того момента, пока не ощущает в другой руке нечто тёплое и пульсирующее.
Опускать взгляд жутко, но и не посмотреть невозможно.
Она вскрикивает от ужаса, инстинктивно отбрасывая кошмарный «подарок», и отступает, как мантру шепча успокоительное «Нет».
Обнажённое сердце падает на пол, вопреки всем законам биологии продолжая сокращаться.
- Он мог бы жить, - продолжает всё тот же голос. - А теперь нет. Как и ты!
Её вдруг вздёргивает вверх и распинает в воздухе неведомая сила. Бросает назад, прижимает к холодной поверхности, не давая ни крикнуть, ни шевельнуться. Что-то невидимое давит на грудь, сковывает по рукам и ногам, сжимает горло тисками. И нет больше больничного коридора - над головой белый потолок и слепящая глаза операционная лампа, где-то рядом слышится писк приборов, а во рту так сухо, что даже сглотнуть не получается.
Чужие голоса приближаются. Динка видит лишь смутные силуэты и острый блик света от чего-то в руках одного их них.
- Начни с надреза вот тут, - что-то касается кожи на уровне солнечного сплетения. - И веди вниз. А потом сверху и к плечам.
- Она точно больше не пригодится?
Динке хочется кричать: «Нет, пригожусь, обязательно пригожусь!», когда она понимает, о чём идёт речь. Но пережатое горло не слушается, даже взгляд перевести удается с огромным трудом, и рассмотреть никого всё равно не выходит.
- Да. Она отработанный материал.
Обжигающе-ледяное первое прикосновение металла к обнажённой коже. А затем острая боль...
Динка распахивает глаза в собственной постели и видит давно привычный потолок над головой. Крик бьётся в горле, хочется вскочить с кровати, но она не может шевельнуть и пальцем. Паралич, преследовавший её во сне, перешёл и в реальность. Каким-то краем сознания она понимает, что это не смертельно и даже не опасно. Просто уже знакомый по лекциям сонный паралич и скоро он должен отпустить. Но ужас, испытанный во сне, всё ещё затапливает разум. Она беззвучно плачет, хнычет сквозь плотно сжатые губы, не имея возможности сделать что-то ещё, и смыкает веки, позволяя обжигающим слезам стекать с уголков глаз вниз по вискам.
* * *
Тихое, но слишком уж уверенное мамино «Давай разведёмся» и внезапное обвинение, что отец украл у неё дочь, причудливо перемешиваются с кошмарным сном, не давая Динке сосредоточиться. Она не только почти не слышит преподавателя, но и едва может сконцентрироваться на реальности.
Динка болезненно морщится и трёт переносицу. От всех этих мыслей у неё голова идёт кругом и уже начинает ныть. Зря она вообще пошла сегодня в университет. Стоило остаться дома и самой попытаться поговорить с матерью ещё раз. Рассказать об опасности, как-то уговорить, да что угодно...
«Зачем мне теперь всё это?» - Динка тоскливо смотрит на вещающего за кафедрой профессора, которому внимает заполненная студентами аудитория, и пытается вспомнить хотя бы тему занятия – но в голове даже она не отложилась. Как впрочем, и в тетради. На чистом в начале лекции листе сейчас что угодно, кроме изучаемой информации.
Динка спешно переворачивает страницу, скрывая от всеобщего обозрения нарисованные ручкой клетки, тёмную дверь с видеокамерой, кладбище. Она и не помнит, как это нарисовала, и отвечать на чужие вопросы совершенно не хочет. Осторожно косится на сидящую рядом Наташу, но та, как примерная студентка, сосредоточенно что-то записывает, совершенно не обращая на Динку внимания. Серьезная и собранная, как и всегда. Волосы на этот раз убрала в хвост, а от любимых джинсов и не подумала отказаться, хотя весеннее тепло на улице уже давно намекает перейти на что-нибудь более лёгкое.
«Надо будет потом конспект попросить...» - привычно мелькает в голове, но уже через секунду Динка замирает, осознав, что для неё не будет никакого «потом». Поморщившись, отворачивается в сторону разглагольствующего преподавателя и нервно вертит в пальцах многострадальную ручку.