— Дура, это просто кошка или собака. Мало, что ли, бродяжек по улицам бегает.
Но в голову всё равно лезут легенды об оборотнях, бродящих ночами в поисках добычи.
Динка передёргивает плечами и, наконец, сдвигается с места. И невольно ускоряет шаг, не желая не только мокнуть под дождём, но и оказаться обедом в чьей-то пасти. Она настолько проникается этой мыслью, что невольно поднимает голову к небу, чтобы проверить, нет ли полнолуния. Но там нет даже намёка на луну, всё небо затянули тяжёлые тёмные тучи.
И это совсем не успокаивает. Обзывая себя параноиком, Динка наугад прикидывает, какая сейчас должна быть фаза луны и облегчённо выдыхает в ворот. Память подсказывает, что на днях она видела в небе тонкий месяц, ещё очень далёкий до полного диска.
Но тут сзади снова слышится шуршание и, резко обернувшись, она сталкивается нос к носу с крупным мохнатым зверем, похожим на комок темноты. Встреча так неудачно накладывается на все её предшествующие мысли, что Динка замирает, не в силах пошевелиться. И только выдавливает из себя тихое:
— У меня нечего дать тебе покушать, собачка... — сама понимая, насколько глупо говорить подобное массивному и явно домашнему, ухоженному на вид псу, всего в нескольких шагах от неё.
Тёмная шерсть в свете фонаря золотится каплями дождя, умные глаза смотрят, кажется, с интересом, а хвост ходит ходуном. Динка судорожно вспоминает всё, что когда-либо слышала о собаках.
«Вроде бы они так радость показывают... Или это к кошкам относится?» — дома у них никогда не было животных крупнее хомячка или стайки рыбок-гуппи, мама не разрешала.
Хочется потереть лоб, но Динка не решается. Так и продолжает смотреть на здоровенного пса, только в глаза больше не заглядывает. То, что собаки воспринимают взгляд в глаза как вызов, — единственное, что она о них помнит точно.
— Честно, ничего нет, — снова сообщает она, подозревая, что от неё всё ещё пахнет выпечкой. Пёс словно слушает, склоняя голову набок. — Иди домой, ты ведь домашняя собачка.
Ошейника на массивной шее Динка не видит, но тот вполне мог и затеряться в густой даже на вид чёрной шерсти.
Собака словно действительно понимает, что ей говорят. Отступает на шаг назад, потом ещё на один. И так забавно пятится несколько секунд, прежде чем окончательно развернуться и потрусить в противоположную сторону.
Динка выдыхает, только когда пёс исчезает из поля зрения. Не оборотень, конечно, но если такой укусит - мало не покажется. Так что она стоит ещё какое-то время, высматривая в полумраке мохнатый силуэт, прежде чем тоже развернуться и почти бегом продолжить путь.
* * *
Динка сидит на краю постели, невидяще глядя перед собой.
Дома оказывается только мать, отругавшая её за позднее возвращение и забытый зонтик. От отца лишь пропущенная смска на телефоне, что бумажной работы оказалось куда больше, чем он ожидал. Динка не знает, правда ли это, но, к сожалению, проверить никак не получится. Остаётся только надеяться, что сегодня он действительно возится с бумажками и его не отправят куда-то в опасное место.
Тут же в голову приходит недавно встреченный большой пёс и по спине невольно ползёт холодок.
— Это просто собака, помноженная на новую информацию. Полнолуние совсем ещё не скоро, — это Динка даже специально проверила, после того как переоделась и развесила одежду сушиться.
— Да и вёл он себя по-собачьи, — продолжает она рассуждать вслух. Успела забить в интернете запрос «Почему собаки мотают хвостом». Никакой агрессии в этом жесте не было, только дружелюбие. Заодно, кстати, выяснилось, что волки хвостом не виляют вовсе. — Может, потерялся или просто есть хотел, а поняв, что от меня ничего не дождёшься, ушёл искать более отзывчивого человека.
Динка улыбается собственным мыслям, облечённым в слова лишь для того, чтобы не сидеть в тишине. Качает головой, вертя в пальцах тот самый клочок бумаги, оставленный Павлом Семёновичем, и не знает, как поступить.
Хочется всё же поговорить с отцом, хотя Павел Семёнович и советовал этого пока не делать. Но отца нет дома, так что пообщаться всё равно не выйдет.
А решать надо. Решать и решаться.
Динка поводит плечами в попытке избавиться от вновь пробежавших по спине мурашек, и разжимает кулак, который сама не поняла, как сжала. На ладони измятым фантиком лежит бумажка с номером телефона. Динка задумчиво разглаживает её пальцами в попытке хоть немного выровнять.
За стеной начинает бормотать телевизор. Мать снова включила какой-то сериал и, похоже, нисколько не волнуется за отца.
«Она просто ничего не знает. Как, до недавнего времени, не знала и я», — оправдывает её Динка, хотя в глубине души догадывается — её родители давно уже не любят друг друга. И просто живут вместе, словно соседи по квартире, не ожидая друг от друга ничего большего, чем дежурный вопрос «как дела?» на который заготовлен не менее дежурный ответ «нормально». В детстве Динка очень переживала из-за этого, почему-то считала себя виноватой. Потом поняла, что, несмотря на все её попытки быть идеальной дочерью, родители всё равно остаются отстранённо-далёкими, словно две планеты, вращающиеся в разных звёздных системах. Они и не развелись-то, наверное, просто потому, что вдвоём жить было удобнее и не приходилось через суд оспаривать опеку над дочерью.