Она растерянно замирает в дверях и просто смотрит на него, на растрёпанные со сна рыжие волосы, по-домашнему растянутую уютную футболку. И что-то внутри неприятно тянет, даже саднит.
Всё та же тревога. И немного стыдно, ведь она пытается действовать за его спиной...
«Вот же он, ты можешь поговорить с ним сейчас», - напоминает о себе совесть. Динка прикусывает губу до боли.
Всего-то и нужно: сделать шаг вперёд, выдвинуть стул и сесть напротив уткнувшегося в телефон отца. И сказать, что она теперь тоже знает об Ордене. А потом им, возможно, предстоит долгий разговор о недоговорённостях, умолчаниях и лжи, обо всех его «просто споткнулся» и «государственная тайна». Но отец наконец-то отрывается от мобильника, вопросительно смотрит на застывшую в дверях столбом Динку. И она понимает, что просто не хочет его тревожить. Не сейчас, когда он ещё может её отговорить, убедить оставить его один на один с ночной жутью.
- С добрым утром, - улыбается она, чувствуя, что губы чуть-чуть подрагивают. И всё-таки переступает порог, входя на кухню.
- С добрым. К первой паре, да? - улыбается отец в ответ, и в его улыбке нет ни намёка на напряжение. Только какая-то недоговорённость. Снова.
Сердце Динки сразу ухает куда-то вниз от мысли «Он знает!». Но ничего не происходит. Отец не начинает расспрашивать или выговаривать и даже ни на что не намекает. Он просто снова погружается в телефон, словно и не здесь находится вовсе. А Динка тянется за чайником и отступает к плите, окончательно отметая мысль о том, чтобы всё рассказать.
«Не сейчас», - малодушно говорит она себе, качая головой.- «Не стоит его напрасно волновать...»
Она молчит, а отец так ни о чем и не спрашивает...
* * *
Динка долгую минуту хмуро смотрит, как льется с неба дождь, барабаня по асфальту и жестяному козырьку над приютившим её крыльцом. По-хорошему, давно уже стоило бы войти в кафе, но она всё медлит у двери, не решаясь толкнуть её и переступить порог.
Отец всегда просил не лезть в это, не трогать его работу и даже не спрашивать. Но Динка никак не могла удержаться, и теперь... она уже дала согласие. Ей тоже хочется участвовать, помогать отцу, чтобы он больше никогда не пострадал, да и просто поддерживать, не оставляя по ночам одного наедине с темнотой. Но… она всё ещё не уверена правильно ли поступила, так ни о чём и не рассказав.
Ветер бросает ей дождь за шиворот, заставляя вжимать голову в плечи, треплет волосы, словно ругая, что она не надела шапку, бьёт в плечо. И не понять, гонит ли он прочь или наоборот - требует, наконец, войти.
Телефон в кармане неожиданно заливается трелью резкой мелодии, отчего Динка вздрагивает. На экране не высвечивается имени, этого номера нет в телефонной книжке, но она и так его помнит. Слишком пристально рассматривала прошлым вечером импровизированную визитку Павла Семёновича, решая, стоит звонить или нет.
- И долго будешь стоять? - насмешливо звучит в трубке вместо приветствия. - Ты вроде говорила, что тебе ко второй паре. Заходи и налево. Столик у окна.
Динка резко оборачивается, встречаясь с Павлом Семёновичем взглядом через стекло. Тот не улыбается. Салютует ей простой белой чашкой и кивает на стол.
Порозовев от смущения, она нервно сглатывает, отворачивается обратно к двери и всё-таки проходит внутрь.
- Что будешь? - уточняет Павел Семёнович, когда Динка вешает мокрую куртку на крючок в стене и присаживается.
Подталкивает к ней меню, но Динка его даже не открывает. Сразу отодвигает на край стола, демонстрируя, что хочет разобраться со всем как можно скорее и уйти. Почему-то в этом небольшом, хорошо обставленном кафе с огромными, едва ли не во всю стену, окнами, ей становится очень неуютно.
- Передумала?
Динка вскидывает голову и замирает под пристальным взглядом. Сердце стучит где-то в горле, но она списывает этот небольшой приступ паники на обычный мандраж. Отрицательно качает головой и только после этого с некоторым трудом облекает свой ответ в слова:
- Нет. Не передумала. Просто... Мне кажется неправильным, что приходится от отца всё это скрывать.
- Ты хочешь, чтобы он ещё и об этом переживал? - Павел Семёнович вопросительно приподнимает брови. - Чтобы ему стало сложнее работать? Пока ты только новичок, он будет постоянно думать о том, как ты, где ты, всё ли в порядке. И кто знает, на какого зверя в следующий раз попадёт.
От его вкрадчивого голоса у Динки мурашки ползут по спине. Сознание тут же подбрасывает неприятные картинки, основываясь на уже виденном - старых шрамах отца и его же свежей рваной ране на боку. Динка ёжится и, откинувшись на спинку стула, обнимает себя за плечи, успокаиваяся.