- Да. Ребята тебе всё расскажут и введут в курс дела лучше, чем я. - Павел Семёнович на Динку так и не смотрит, в упор не замечая её растерянности и смущения. Наверное, это даже хорошо, но Динка нервничает всё больше. И её отчасти радует хотя бы то, что он на вопросы отвечает. А то как-то совсем неуютно становится в этом металлическом ящике. - Я в последние годы куда больше офисный работник, чем полевой агент.
Лифт мягко останавливается, и его дверцы наконец-то расходятся в стороны, позволяя выбраться наружу. Её спутник галантно пропускает Динку вперёд:
- Прошу.
И только затем выходит в коридор сам. Динке это кажется непривычным и немного старомодным.
Её ведут дальше вдоль серых крашеных стен, мимо безликих, словно созданных под копирку дверей. Динку немного угнетает подобная обстановка, особенно эта тишина и пустота. Если бы здесь хоть иногда мелькали люди или были слышны звуки их присутствия, это место можно было бы сравнить с мрачноватым офисным зданием. Но сейчас оно куда больше походило на зловещий пустующий лабиринт.
Задумавшись об этом, Динка едва не натыкается на внезапно остановившегося Павла Семёновича. Тот, словно и не заметив ничего, невозмутимо продолжает прерванный было разговор:
- Но это потом, а сейчас... - звенит ключами, выискивая нужный из связки практически одинаковых, и вставляет в замок. Динка очень сомневается, что, даже проработав здесь несколько лет, смогла бы так быстро найти нужный ключ. Слишком уж они были похожи. - Прошу, - он жмёт на выключатель, заставляя тусклый свет вспыхнуть под потолком, и останавливается у двери.
Первое, что она замечает - это неприятный запах. Лёгкая смесь ароматов формалина, спирта, просто спертого воздуха и чего-то такого, чему она не может найти названия.
Динка невольно сглатывает и нерешительно переступает порог комнаты, уставленной стеллажами.
Она не сразу понимает, что именно на них стоит. Хмурится, рассматривая в тусклом свете люминесцентных ламп стройные ряды пузатых банок, стеклянных ящиков и коробок. Стук двери заставляет вздрогнуть от неожиданности и обернуться. Динка едва не выдыхает с облегчением - глупое опасение, что её только что заперли в этой комнате, оказывается беспочвенным. Павел Семёнович стоит у двери, прислонившись спиной к стене, и словно с интересом наблюдает за реакцией Динки. Кивает поощрительно:
- Давай, походи. Посмотри. Там всё подписано.
Она неуверенно кивает и углубляется в комнату. Присматривается к банкам с привычными вроде бы по лабораторным работам в университете “препаратами” - законсервированными в формалине органами и тканями людей и животных. Сперва не замечает ничего особенного в выставленном в первой банке сердце, разве что великовато...
И спотыкается на второй же банке, с подписью “глаза канимы”. Белые, почти как человеческие, только радужка неестественно яркого жёлтого цвета и зрачок - узкая чёрная щелка. А в банке по соседству свернулся бледный, с виду шестимесячный зародыш и приплюснутая форма черепа у него ну никак не может быть человеческой, равно как и раззявленная пасть, полная острых игольчатых зубов. Динка видела и человеческие глаза и зародышей в формалине. Пугливых во врачи не берут, да и брезгливые там долго не задерживаются. Но сейчас всё это воспринимается не как странная, но объяснимая мутация, а почему-то иначе. Может потому, что Динка спиной ощущает взгляд Павла Семёновича. И ей кажется, что он ждёт от неё какой-то бурной, девчачьей реакции, вроде сдавленных аханий или даже визга. Динка не знает, чего именно он может от неё ждать, но давать повод сказать: «Ты не справишься, зря мы это затеяли» не собирается.
На той же полке обнаруживается язык нага: раздвоенный, похожий на змеиный, но вместе с тем слишком большой и широкий для него. В одной из банок она узнает печень, но надпись уже не читает. Идёт дальше, к вываренным и выбеленным по всем правилам костям. Находит там странно искорёженный череп и только по подписи понимает, что он принадлежал оборотню. Волку.
- Его убили на середине обращения, - раздается любезная подсказка из-за спины и Динка едва снова позорно не подпрыгивает от внезапности. Резко поворачивается, едва не сталкиваясь с незаметно подошедшим Павлом Семёновичем. - Отрубили голову, прежде чем, умерев, он закончил меняться. Кстати, это весьма сложное дело. Обычно после смерти они становятся полностью людьми. А с кошачьими даже ещё сложнее. У них морда перетекает быстрее из-за менее вытянутой пасти. - Павел Семёнович проводит пальцем по линии челюсти и хмыкает: - Посмотри дальше. Тоже отличный образец, демонстрирующий разнообразие тёмной стороны. Лапа нага в полной боевой готовности.