«Мы не будем говорить маме, — вновь мысленно соглашается Динка, прижавшись затылком к двери. — Хватит и того, что я ни черта не понимаю и беспокоюсь».
Когда, успокоившись, Динка проходит вглубь комнаты, выуживая сначала тапки, а затем и мобильник, чтобы посветить им на полке, в ванной перестаёт течь вода. Шаги отца в сторону кухни слышатся мгновением позже. Динка не торопится, шурша на полках в поисках собственноручно составленной травяной аптечки. А из комнаты выходит, когда слышит тихое посвистывание закипающего на кухне чайника.
— Мой любимый отвар? — с улыбкой замечает отец, устроившись на табуретке у холодильника.
«Обломать бы тебя даже с обезболивающим за такое поведение», — недовольно поджимает губы Динка, прикрывая дверь, чтобы приглушить звуки их разговора.
— Почему в ваш медпункт не пошёл? Там врачи квалифицированные, да вопросов не задают, ибо и так всё знают, — обида всё-таки пробивается в голосе, но на отца она не смотрит. Нарочно отвернулась, чтобы не видеть осуждения в его глазах, где снова написано: «Ты же знаешь, я молчу не потому, что не желаю рассказывать, я просто не могу тебе сказать». Вот только Динка сильно подозревает: отец и не хочет рассказывать тоже.
«Хотел бы — нашёл бы способ», — обиженно припечатывает она, доставая из аптечки нужные пакетики, и тянется за кружкой.
— Дина...
«И вот так всегда», — она прикусывает губу и вздрагивает от резкого звука. Не рассчитала силы, слишком громко донышко кружки соприкоснулось с поверхностью разделочного стола, выдавая скрытое раздражеие.
— Тебя шить надо или так? — отсыпав и заварив нужное количество сбора, Динка всё-таки оборачивается и, прислонившись к краю столешницы, наблюдает, как отец убирает с раны сделанный на скорую руку марлевый тампон. Кровь всё ещё неприятно сочится, намекая на серьёзность ситуации. Динке кажется, что средняя царапина самая глубокая, но подходить и проверять пока не торопится.
— Шей, — всё-таки соглашается отец и, предвосхищая предстоящий вопрос, добавляет: — Обезболь спреем, не хочу колоться.
Динка только кивает. Она и сама не знает, как её травяной сбор может среагировать с медикаментозным обезболивающим.
* * *
Динка честно старается слушать преподавателя, только получается у неё довольно плохо. В голове так и засело сегодняшнее утро, отец, эти чёртовы царапины на его боку и постоянная осточертевшая недоговорённость, прикрытая усталой улыбкой. Хотелось знать, что же всё-таки происходит и чем тут можно помочь, но в итоге оставалось только обработать и заклеить пластырем рану. А потом на кухню вышла зевающая мать и допрос с пристрастием закончился, так и не начавшись.
— На этом на сегодня всё. Можете собираться, — наконец долетает до Динки голос преподавателя и она поднимает голову, хлопая глазами и понимая что, кажется, пропустила мимо ушей большую часть занятия. — В соседних кабинетах всё ещё идут лекции, так что делайте это тихо, пожалуйста.
Преподаватель ещё не успевает договорить, как сокурсники уже приходят в движение: отодвигаются стулья, шуршат сумки и тетрадки, доносятся голоса.
Динка тоже тянется за сумкой и даже успевает поставить её на стол, когда кто-то вдруг наваливается сзади. Она дёргается от неожиданности, но уйти от прикосновения не выходит. Чужие руки цепко обвивают за шею, словно нарочно ещё больше сковывая движения.
— Ты чего сегодня какая-то пожёванная? Признавайся, что ночью делала? — тут же раздаётся над ухом.
— Ничего не делала, спала, — Динка обречённо вздыхает, утыкаясь лбом в вытащенную для сборов сумку. Ну вот, начинается. Если Аньке что-то приспичило узнать, она не отстанет.
— Ага, конечно, — подружка обнимает ещё крепче, словно надеется выжать заинтересовавшую её информацию.
— Да отпусти ты её, задушишь же, — фыркает Наташа, поставив на стол рядом свою сумку, и принимается собирать распущенные каштановые волосы в хвост. Прицепленные на язычок молнии брелоки звенят, стукаясь боками друг с другом. Динка демонстративно отвлекается на них, игнорируя попытки Аньки растрясти её за плечи. Какой забавный пингвинчик с выпученными глазами, кто бы мог подумать, что серьёзная Наташа станет вешать на свою строгую чёрную сумочку такие вещицы…
Наконец Аньке надоедает изображать удушающий захват и она отпускает, позволяя Динке вернуться к сбору сумки. Но не отстаёт, а жаль.
— Так с кем ночь провела? — допытывается дальше, прижавшись бедром к краю стола и сложив руки на груди. Вот ведь, и все мысли у неё в одну лишь сторону. — Учти, не скажешь, сама всё выясню.