«Надо было догонять его. Вряд ли бы он бросил меня на полпути», - недовольно сопит Динка, прислушиваясь. Теперь не слышно даже чужого топота вдалеке, только собственное дыхание, да странное мерное шуршание.
«Рюкзак о стену трётся», - решает она и отстраняется, продолжая прислушиваться. Только шуршание от этого не исчезает, наоборот, становится громче.
Понять, откуда оно доносится, Динка не успевает. Со стены рядом с ней сначала с грохотом падает на пол вентиляционная решётка, а затем шмякается что-то маленькое и чёрно-белое.
Динка подпрыгивает от неожиданности и замирает, не зная как поступить. Вроде бы убегать, вопя от ужаса, пока не с чего, но страх холодной рукой стискивает горло, не давая ни вдохнуть ни вскрикнуть. И она так и стоит, словно примёрзнув к месту от неожиданности, когда выпавшее нечто начинает шевелиться.
«Змея!» - встаёт в горле крик, когда из бесформенного комка разворачивается узорчатый хвост. Но ни единого звука так и не срывается с губ, когда Динка видит всю картину целиком. Потому что вывалившееся из вентиляции нечто оказывается вовсе не змеёй.
«Вооружён когтями, зубами и хвостом...» - всплывает в памяти сообщение, недавно оглушительно разносившееся по коридору, и Динка невольно хмыкает.
«Главное, не сказали что он ядовитый...» - выдыхает она, рассматривая маленькое и тощее существо, в котором легко узнаёт нага.
Он похож на максимум трёхлетнего очень оголодавшего ребёнка. Короткая щёточка покрытых пылью и паутиной чёрных волос на голове; большие, совершенно невероятные глаза - зелёные с фиолетовым ободком вокруг зрачка; маленький носик с чёрным пятнышком грязи на самом кончике. Выступающие ключицы и бледные тонкие ручки вызывают не страх, а желание накормить это несчастное создание. Пугает только змеиный хвост вместо ног. Но и это проходит, когда Динка, присмотревшись, замечает, что вместо чешуи тот покрыт странным пушком с коричневым, вполне змеиным узором в ромбик.
Это, несомненно, нечисть. Но одновременно - беспомощный ребёнок. Он совершенно не выглядит опасным, скорее оглушённым падением, испуганным и растерянным. Но это он - «объект», который надо «нейтрализовать».
- Где моя мама? - поднимая на неё взгляд, вдруг тихо спрашивает маленький наг. Слова он произносит с лёгким шипением, но при этом вполне внятно и разборчиво. - Хочу к маме...
В необыкновенных глазах легко читается смешанный с надеждой страх. У Динки сердце болезненно сжимается в груди, и она, не задумываясь, непроизвольно делает шаг в его сторону. Только подойти так и не успевает.
Они оба вздрагивают, когда громко хлопает невидимая глазу дверь за поворотом. Динка знает, кто сейчас появится и, впервые с тех пор как осталась в этом коридоре одна, совсем не хочет, чтобы вообще хоть кто-то приходил. Но, увы, этому желанию не сбыться.
Нажёнок испуганно шипит и бросается назад в тёмную дыру вентиляции, но уже поздно. У Игната реакция оказывается куда как быстрее и стреляет он, не произнося ни звука.
Динка видит, словно в замедленной съёмке, как тот вскидывает руку с оружием, но помешать не успевает. Только дёргается в сторону нажёнка, сама толком не понимая, что собирается сделать.
Выстрела она почему-то не слышит, только видит, как маленький наг вздрагивает и почти тут же оседает на пол. До слуха доносится лишь дребезжание потревоженной его падением вентиляционной решётки.
- Мелочь, - отмечает Игнат, приближаясь. Оглядывается на так и застывшую столбом Динку и хмурится. - Ты в порядке?
- Он живой? - выходит как-то сипло и надтреснуто. Сердце колотится в горле, не давая сглотнуть.
- Живой, что ему будет, - ворчит Игнат, поддевая носком ботинка покрытый пыльным пушком хвост. - Надо же, совсем мелкий, стоило ради такого вообще тревогу поднимать? И нахрен было пугать когтями и зубами? Такой разве что палец пожуёт, - он наклоняется, выдёргивает из тощего тельца дротик с транквилизатором. Затем отцепляет от решётки запутавшийся кончик хвоста и тянет, видимо намереваясь таким вот образом и транспортировать нага до места назначения.
- Стой! - Динка и сама удивляется громкости голоса. Совсем недавно сипела, а тут...
- Чего? - хвост Игнат не отпускает. Так и распрямляется, удерживая нага едва ли не за самый кончик, отчего тот повисает безвольной куклой, касаясь пола только головой и лопатками.
- Можно я его понесу? - дрогнувшим голосом уточняет Динка. Нажонок её совсем не пугает, хотя должен бы. Скорее он вызывает странное ощущение неправильности. Маленький, слабый... он вряд ли причинил бы кому-либо вред.
«Где моя мама?..» - всё ещё звучит в голове Динки его тонкий и чуть шипящий голосок.
Глаза отчего-то щиплет, приходится смаргивать.