- Ты вообще в курсе, что это опасно? - она приваливается плечом к металлическому забору. Снова наваливаются воспоминания о минувшем дне, о маленьком тёплом тельце на руках, о тех, кто сидел в клетке. - Ты не должен за мной ходить. Понимаешь? Тебя же пристрелят, глупый.
Так и не отстранившись от забора, она невольно сползает вниз, усаживаясь прямо на холодную землю. Страха всё ещё нет. Даже когда зверь делает ещё шаг вперёд. И когда подходит совсем близко, настолько, что в полумраке и отблесках далеких фонарей можно рассмотреть цвет его глаз.
«Синий...» - как-то отстранённо, без особого удивления осознаёт она. Но разве у собак такой бывает? Динка хмурится, медленно и осторожно поднимает и протягивает вперёд руку. Хочет коснуться, словно чтобы окончательно убедиться, что это не галлюцинация. Но в последний момент осторожность побеждает странное любопытство и её ладонь замирает, останавливаясь в сантиметрах от цели.
Только вот зверь оказывается куда более смелым. Динка вздрагивает, когда он, сам преодолев оставшееся расстояние, доверчиво тычется лбом в раскрытую ладонь.
- Что?
Он смотрит испытующе своими странными синими глазами. И она сдаётся. Зарывается пальцами в жёсткую шерсть, гладит, чешет за ухом. Хотя и догадывается, что довольно опасно вот так гладить даже домашнюю, но чужую и незнакомую собаку.
Вот только опасным зверь совсем не кажется, а от прикосновений к чёрной шерсти ей почему-то становится легче и теплее на душе. Пропадает тоскливое ощущение пустоты и отрешённости.
- Интересно, - замечает Динка, продолжая почёсывать присевшего рядом зверя. Хочет спросить прямо, но в итоге говорит немного не то, что собиралась: - Ты волк или… пёс?
Тот косится на неё из-под руки с чем-то похожим на лёгкое осуждение.
- Пёс? – с улыбкой уточняет Динка, на что зверь чихает и отворачивается, стряхивая ладонь с головы. - Волк, - убеждённо продолжает она, легонько проводя пальцами по чёрной морде. - И я должна тебя бояться...
Мобильник в её кармане заставляет вздрогнуть обоих. Вибрирует, привлекая внимание и заставляя отстраниться. Но всё равно не может разбить наваждение.
Динка достаёт его и поднимается с земли. Смотрит на экран, но отвечать не спешит - медленно отряхивает джинсы от налипшего мусора, поправляет сползшую с плеча лямку рюкзака, словно приходит в себя. И только потом нажимает на кнопку и отвечает, даже не вслушиваясь в вопрос:
- Я уже иду, па. Немного задремала и проехала свою остановку. Всё в порядке.
Опустив свободную руку вниз, она без удивления ощущает, как в раскрытую ладонь тычутся мокрым носом. Улыбается краешком губ. Рядом с этим зверем на удивление спокойно, хотя, если мыслить логически, должно быть совершенно наоборот.
«Кажется, я схожу с ума...» - мелькает шальная мысль, прежде чем Динка, не глядя, осторожно гладит подставленный нос пальцем.
- Проводишь до дома? - обращается она к волку, убирая мобильник обратно в карман. – Ты ведь уже наверняка знаешь, где я живу…
Глава 9
Гремят цепи, сковывая её по рукам и ногам. Тянут к холодной стене, прижимают к ней, удерживая в одном положении. Браслеты оков сдирают нежную кожу на запястьях, но боль едва заметна на фоне страха.
Небольшая комната без окон похожа на операционную: белые стены и потолок, накрытый простынёй металлический стол, включенная над ним медицинская лампа, столик с блестящими инструментами. Где-то едва слышно пищит аппарат жизнеобеспечения.
Динка чувствует запахи антисептика и хлорки, но сильнее всего – густой, тяжёлый и сладковатый запах крови. Он оседает на языке и обволакивает гортань, слюна становится вязкой и с металлическим привкусом, к горлу подкатывает тошнота.
И комната меняется на глазах. На белых стенах медленно проступают алые пятна, растекаются уродливыми узорами в разные стороны как кляксы из теста Роршаха, словно живые. С только что пустовавшего операционного стола тягуче-медленно капает на пол вязкая вишнево-алая кровь.
Аппарат жизнеобеспечения теперь пищит, не переставая. Динка знает этот звук: тревожный и непрерывный сигнал смерти.
Тонкая рука с полупрозрачным, словно ещё не до конца сформировавшимися коготками на хрупких пальцах свисает с операционного стола. Бледная до синевы, покрытая живым алым узором бегущей крови. Конец знакомого хвоста с нежным и мягким на ощупь, Динка помнит, пушком свисает по другую сторону стола, словно уравновешивая тощее тело.
Динка облизывает пересохшие губы и дёргается в ослабевших цепях, прижимается к стене, пытаясь уйти подальше от тела маленького нага. Цепи звенят, вклиниваясь своей раздражающей песнью в тревожную музыку смерти. Теперь её спину холодит стена, но так даже лучше. Спокойнее знать, что сзади никого и ничего нет.