— Я сегодня в другую сторону. Маме обещала помочь, — немного смущённо признаётся Наташа. — Хотела вас проводить до остановки и идти.
— А как же кафе? — тут же расстраивается Анька. — Ну хоть по кофе и иди потом, куда собиралась.
— В пекарне лучше, — не спорит Наташа. Судя по всему, с мамой у неё ничего срочного. — Никаких кафешек, мы бедные студенты.
Динка прячет улыбку в воротнике. Настроение медленно но верно снова поднимается, но всё ещё слишком тоскливо для посиделок с подругами, тем более в таких растрёпанных чувствах.
— Дин?
— Простите, но не сегодня, — Динка поднимает руки и строит жалобную гримаску. — Мне в аптеку только и сразу домой. Совсем некогда.
«И не хочется», — добавляет она мысленно, глянув на мобильнике время. Кивает удовлетворённо, прикидывая, что будет дома до того как вернётся мать и, если отец так и не сходил в рабочий медпункт, успеет сменить ему повязку.
— В следующий раз, — не спорит Наташа.
— С тебя пирожок, — поддерживает её Анька с улыбкой.
— Замётано, — Динка вылавливает из кармана мелочь и, махнув рукой подругам, спешит к остановке. Нужный автобус замер на светофоре и не хочется его пропускать.
Чертыхаясь и звеня ключами, она мнётся перед запертой дверью, не зная как поступить: позвонить и, возможно, разбудить отца или всё же пойти погулять до прихода матери. Безуспешно пробует ещё раз вставить ключ в замочную скважину и уже тянется было к звонку, когда слышит щелчок замка.
— Привет, па, — улыбается она, демонстративно убирая свои ключи в карман, и замирает на мгновение, увидев постороннее лицо. — Здравствуйте, Павел Семёнович.
Статный мужчина в тёмно-коричневом пальто окидывает её внимательным взглядом поверх очков, отчего Динке хочется поёжиться. Слишком уж пристально тот смотрит.
— У меня что-то лишнее отросло? — уточняет Динка, отступая на шаг. Коллегу отца она не боится, просто напрягает это странное изучение. Словно её под микроскоп положили.
— Здравствуй, Дина, — медленно моргнув, отзывается мужчина. — Ты так сильно выросла с нашей последней встречи.
Динка пожимает плечами и отходит в сторону, давая возможность Павлу Семёновичу выйти на лестничную клетку.
— И ещё вырастет, — с некоторой гордостью отзывается отец, всё так же стоя на пороге. Помятый со сна, в домашних штанах и футболке с неразличимым выцветшим принтом, он выглядит уютно и спокойно, но при этом собрано. — Встретимся на работе, Павел.
— Передохни недельку, подлечись. Чтобы родные... — он бросает быстрый непонятный взгляд на Динку, прежде чем продолжить, — ...не беспокоились.
— Кто так папу? — тут же цепляется она к теме в очередной попытке узнать, что скрывает отец. Но Павел Семёнович лишь как-то особо загадочно усмехается, чуть жмуря глаза за стёклами очков. И отвечает неожиданным обещанием:
— Я расскажу. Когда-нибудь потом, — обменивается рукопожатием с отцом и, уже отворачиваясь к лестнице, бросает напоследок: — Не болейте.
* * *
— Как бок? — тут же интересуется Динка, скидывая кроссовки в угол. — Ходил ко врачу?
— Всё нормально, — уверенно отвечает отец, пока она вешает куртку на крючок. Вот только Динка ему почему-то не верит. Смотрит скептически.
— Да и как иначе? Ведь у меня есть свой личный доктор.
— Я пока только студент, — скромно замечает Динка, хотя от слов отца приятно теплеет в груди. — Врачом я стану через несколько лет, когда закончу учиться и проработаю какое-то время в больнице.
— Ты и без корочек отличный врач, — замечает отец, приобнимая её и целуя в макушку. — Меня-то ты точно вылечишь от чего угодно.
— Ты мне льстишь, — смеётся Динка, выскальзывая из отцовских рук, и спешит в комнату. Кидает сумку на край кровати, прикидывая, что стоит сделать первым. Оборачивается к остановившемуся на пороге отцу, чтобы попросить: — Поставь воду кипятиться? Перевяжу тебя, да травок заварю, пока мама с работы не вернулась. Температуру мерил?
— Дин, ну я же не беспомощный ребёнок, — качает он головой. — И прекрасно знаю, что нужно делать в подобной ситуации. Нормальная у меня температура, не беспокойся.
Он уходит, оставляя дверь открытой, а Динка ещё какое-то время смотрит ему вслед. Её тревожат все эти тайны вокруг этой его загадочной работы. Какая такая “государственная тайна” может оставлять после себя подобные следы когтей? И что вообще там может быть такого опасного, о чём нельзя даже намекнуть?
Она недовольно морщится и инстинктивно царапает вдруг зазудевший мизинец у основания. Там, где с самого детства у неё обосновалось странное, едва заметное родимое пятно в виде тонкой полоски.