Динке кажется, что утекающие секунды торопливо тикают в ушах. Будь у неё хоть чуть-чуть больше времени, она бы проверила рёбра и куда тщательнее отмерила нужную точку. Но времени нет. Без кислорода мозг Игната продержится не больше пяти минут и Динке кажется, что четыре из них уже истекли. Тщательно прицелившись и выдохнув сквозь зубы, она бьёт точно в одну-единственную точку на груди Игната, пытаясь этим ударом снова запустить его сердце. Тут же прикладывает пальцы к сонной артерии, проверяя результат, но отклика нет. Сердце Игната молчит, заставляя Динку нервничать всё сильнее.
Прикусив губу, она пересаживается обратно, осторожно устраивает руки на всё ещё неподвижной чужой грудной клетке. Прекардиальный удар, на который она так надеялась, не помог. Теперь Динка надеется, что сработает непрямой массаж сердце. Конечно, он может доломать и так пострадавшие рёбра, но другого выхода нет. Она не собирается позволять Игнату умереть здесь.
Его рёбра отчётливо потрескивают под сложенными ладонями, когда Динка начинает ритмичные толчки, до того опробованные лишь на равнодушном тренировочном манекене. Ей страшно, что рёбра не выдержат, что осколки проколют лёгкие… но ещё страшнее, что сердце так и не запустится.
- Вызывайте своих. Или скорую. Возможно, придётся откачивать его до самого их приезда, - обрывисто выдыхает она, не зная точно, есть ли у Ордена возможность прислать машину с нужным оборудованием, дефибриллятором. Или может к тому моменту, когда та до них доберётся, Игнату уже вообще ничего не поможет.
- Если придётся - значит будем, - каким-то неживым, но твёрдым тоном отзывается Александр. - Я сменю тебя, если устанешь.
- Пока не надо, - Динка досчитывает толчки до тридцати. А затем поспешно набирает полную грудь воздуха и, не задумываясь, выдыхает его в чужие, уже немного прохладные губы. Искусственное дыхание это просто медицинская процедура, ничего больше.
«Только не вздумай тут загнуться!» - думает совершенно нелогично, учитывая, что Игнат технически уже мёртв.
Уже мёртв...
Продолжая делать массаж и искусственное дыхание, попеременно проверяя пульс, Динка сглатывает злые слёзы. Шмыгает носом, отгоняя мысли о чужих похоронах и стараясь не смотреть в укрытое тенью, словно саваном, смертельно бледное сейчас лицо Игната.
«Я не хочу никого хоронить! - проносится в сознании, но пульс так и не появляется, а время, отведенного на реанимацию, утекает с каждой секундой. - Ты не имеешь права умирать на моих руках, зараза рыжая, я ещё даже не врач!»
Перед глазами мелькают зелёные искры, отчаянье заполняет сознание, тем самым подстегивая давние воспоминания. Серьёзное и сосредоточенное лицо бабушки, торопливый доверительный шепот в пустой комнате рядом с неподвижно лежащим человеком.
«Он ещё не ушёл далеко. Ещё можно вернуть. И если появится в том нужда, то и ты сможешь воспользоваться. Только следи, чтобы не понял кто ничего лишнего. Понимаешь? Не надо им знать, на что такие как мы способны. Ни к чему. А сейчас смотри. Да не глазами, а тем, что внутри...»
Тогда она не слишком понимала ситуацию, поэтому не особо испугалась и легко восприняла это как урок. Смотрела и запоминала, пытаясь как можно тщательнее уловить и прочувствовать то, что делала бабушка. А та показала ей тот самый, как потом поняла Динка, прекардиальный удар. Тот самый… и в то же время не тот.
Динка косится на замершего рядом и внимательно следящего за ней Александра:
- Слишком… долго. Я… попробую ещё раз, - выговаривает в несколько приёмов между толчками.
Он молча кивает. Тяжело дыша и подавляя желание вытереть слёзы, Динка снова перебирается в нужную позицию. Других вариантов всё равно нет. А то, что она собирается осуществить, хуже уж точно не сделает. В самом худшем случае всё останется так же, как есть сейчас, с сомнительно надеждой на врачей из скорой, которые когда ещё доберутся...
Сосредоточиться получается на удивление быстро. Прикрывает глаза на секунду – а потом и открывать их оказывается уже ни к чему. В собственной груди быстро разгорается золотисто-зеленоватое тепло. То самое, о котором когда-то рассказывала бабушка.
Динка поспешно направляет его в правую руку, заставляя сконцентрироваться в кулаке. Видит, как он начинает светиться зеленоватым, а потом, не открывая глаз, неожиданно видит и тело под собой. Его покрывают рыжеватые затухающие сполохи: где-то в глубине ещё тлеющие, где-то совсем потухшие. На груди, куда пришлись все попытки реанимации, едва различимо горит отпечаток её собственной ладони. Нижние рёбра покрыты алой сеткой трещинок с несколькими яркими огнями переломов, но сейчас это далеко не самое плохое. Куда хуже отсутствие пульсации жизни.