Она больше не медлит. Бьёт, сосредотачивая всю свою волю и загадочную энергию в кулаке. Вздрагивает, когда зеленоватые искры каплями разлетаются в стороны и понимает, что, кажется, начинает сходить с ума.
Скатившись с чужих бедер, Динка не сразу решается прижать пальцы к сонной артерии Игната – и за неё это делают другие руки. Золотистое и тёплое свечение прикасается к чужой шее, а Динке уже и не надо знать ответ. Она и так всё видит и понимает, по пульсирующему, разгорающемуся рыжему пламени, которое с каждым мгновением набирает силу, охватывая всё тело Игната и расходясь из груди, где ещё видится зеленоватый отпечаток её удара.
Но знакомый голос с приглушённым облегчением констатирующий: «Живой...» - успокаивает её гораздо лучше чем то, что она видит перед собой с закрытыми глазами. То, что вполне можно посчитать бредом перепуганного сознания.
Она все ещё не знает, вызвали ли скорую или им самим придётся как-то транспортировать Игната наверх. Да и не хочет сейчас знать. Ничего не хочет. Наваливается такое усталое опустошение, что даже глаза открыть оказывается слишком тяжело. Динка шмыгает носом и, только когда оказывается прижатой к чужой грудь и слышит тихое: «Спасибо», понимает, что уже даже не плачет, а глупо и позорно ревет.
* * *
Она даже не видела, как Игната вытаскивали из канализации. Сперва какие-то новые встревожено-деловитые люди оттеснили её в сторону, чтобы не мешалась. Потом вытряхнули на поверхность и, в конце концов, втолкнули в машину скорой. Там хмурый молодой врач, закончив с бледным как бумага но всё-таки живым Игнатом, покосился на её дрожащие руки и мокрую одежду, пообещал поставить «укольчик от нервов» и даже выдал плед. Прямо как часто показывают в фильмах, а наяву не случается почти никогда.
Плед оказался тёплый, но колючий. И это словно бы вернуло Динку обратно в реальность, где Игнат был без сознания, но дышал, у неё в кроссовках хлюпали сточные воды, а вокруг было слишком много незнакомых суетящихся людей. Она осторожно поправила воротник, чтобы плед не касался голой кожи на шее, и пыталась выглянуть наружу, Но её тут же вернули на место и машина стартовала, не интересуясь у Динки хочет ли она вообще ехать в больницу Ордена.
«Укольчик» ей так и не достаётся, да и согревшиеся под пледом руки уже не дрожат. Динке стоило бы вернуться домой, переодеться и перестать хлюпать мокрыми кроссовками, закинуть одежду в стиралку или сразу в мусорку, в принципе уже и не жалко. Но она упорно не уходит.
Уехать, так и не узнав, что в итоге с Игнатом, оказывается выше её сил. И не потому, что Динка уже настолько чувствует себя частью команды. Да и невольно подозревает, что остальные её вряд ли даже за коллегу считают, и уж точно не причисляют к своей маленькой группе. Но убедить себя в этом так и не выходит. Слишком многое говорит об обратном - и то, что ей, недоучке, доверили спасение, и сказанное Александром сегодня «Спасибо» - всё это оказывается ещё одной весомой гирькой на внутренних весах. Плюс своеобразная «профессиональная ответственность» за неожиданно доставшегося пациента, пусть Динка и отлично знает, что теперь с ним куда более опытные врачи.
Но так и не уходит, несмотря на влажные, выжатые в туалете по приезду джинсы и оставляющие мокрые следы кроссовки. Хотя, например Станислав практически сразу куда-то убежал. А она осталась сидеть бок о бок с Александром на металлических холодных стульях, явно не предназначенных для комфорта ожидающих, и молча ждать новостей. Время тянется невероятно медленно. Поэтому, завидев приближающегося Станислава, Динка не удержавшись, вскакивает и прерывает затянувшееся молчание отрывистым:
- Как он?
- Я говорил с Павлом Семёновичем, - убирая мобильник, деловито сообщает Станислав, словно не услышав вопроса. Из всей команды он сейчас самый чистый, как будто грязь предпочла обойти его стороной. И самый не встревоженный. – Сообщил подробности происшествия и что наша команда выбывает из поисков. Там сейчас рейд на эту тварь организуют, далеко не уйдёт…
- Как. Игнат, - мрачно и раздельно, словно ребёнку, повторяет Динкин вопрос Александр.
Она спиной чувствует, как он поднимается и встаёт за плечом - этакая тяжёлая артиллерия, спокойная и надёжная сила, которая и ей придаёт уверенности.
- Выживет, - Станислав одаривает Динку недовольным взглядом, словно это она его перебила и вообще спросила что-то не то. Но потом продолжает уже мягче: - Он должен будет сказать тебе спасибо. Врачи сообщили, что если бы сердце не запустили вовремя, то толку от их реанимации уже не было бы.