Динке давно пора домой. Мать уже звонила и спрашивала, где она бродит, а значит, её как минимум ждёт выговор, если та ещё не спит, конечно. Но Динка всё равно почему-то медлит, любопытство держит её тут. Наконец она сдаётся непонятному чувству и придвигается к окну, выглядывая с самого краешка, чтобы не быть замеченной. И чего-то ждёт вот так, прижавшись к стене словно шпионка.
Видит, как всё-таки выходит из машины Всеволод Анатольевич. Как делает пару шагов вперёд и вроде бы кого-то окликает.
Динка щурится, но расстояние и полумрак мешают разобрать выражение чужого лица. А вот приближающуюся фигуру она узнаёт по походке и движениям без всякого труда. Нахмурившись, Динка отодвигается ещё дальше, прикрываясь стеной у окна, но продолжает смотреть буквально одним глазом, как уверенной и очень знакомой походкой к машине подходит отец.
«Он же сказал, что они знакомы», - хмурится Динка, когда отец напряжённо останавливается в паре шагов от Всеволода Анатольевича. Отмечает, что ни один из них даже не подумал привычно протянуть руку для пожатия. Прикусывает губу, прикидывая, действительно ли они знакомы и если да, то насколько близко, а то это не слишком похоже на встречу давних друзей. Главное чтобы не давних врагов, конечно. Динка не слишком чувствует себя готовой к роли Джульетты.
Однако глубоко задуматься об этом она не успевает. Всеволод Анатольевич что-то говорит отцу, чуть подавшись вперёд, а получив ответ, тут же отстраняется. Задумчиво кивает и вскидывает голову, кажется, тут же безошибочно находя взглядом нужное окно. Сердце у неё уходит в пятки и Динка дёргается, полностью скрываясь из виду под защитой стены. Прижимается спиной к холодной поверхности, словно пытаясь на время слиться с ней полностью. Если её сейчас поймают на слежке, будет просто стыдно, но сейчас ей почему-то ещё и жутковато.
Она не знает, посмотрел ли в эту сторону отец, и вообще не уверенна, не был ли этот взгляд простой случайностью, но выглядывать больше не рискует. Так и стоит несколько секунд, утихомиривая трепыхающееся в груди сердце. И лишь успокоившись, замечает окружающие звуки. Слух улавливает где-то бормочущий телевизор, музыку, чьи-то голоса, откуда-то доносящееся бряцанье посуды. Но одного она так и не слышит - звука отъезжающего автомобиля за окном. Кажется, встреча затягивается…
С места она сдвигается лишь тогда, когда снизу доносится скрип открывающейся подъездной двери. Вновь чувствуя себя шпионкой, Динка осторожно, но быстро поднимается вверх, стараясь ступать так, чтобы не задевать каблуками ступени. Быть пойманной собственным отцом на подглядывании ей совсем не хочется.
Дверь бесшумно открыть не удаётся, хотя Динка и старается. Впрочем, в квартире темно и сонно-тихо. Мать, похоже, решила не дожидаться возвращения блудной дочери со скандалом и предпочла отправиться спать.
«Снова», - тихо вздыхает Динка, поставив ботиночки в угол и проскальзывая к себе. Не то чтобы у неё было право винить мать, выбравшую сон вместо воспитательных мер для непутёвой дочери. В конце концов, она уже и не в том возрасте, чтобы ей назначали комендантский час и при опоздании ждали с ремнём у порога. Тем более что отсутствие матери Динке сейчас только на руку. Да и странно обижаться, что её не ждут с нотациями, но вот бывает же… - «Ну и ладно».
Она спешно переодевается в домашнее, чтобы сделать вид, что пришла уже давно и точно ни за кем не подсматривала в окошко. А отец наоборот, кажется, совсем не спешит или, может, даёт ей дополнительный шанс притвориться непричастной. Хотя ему ведь наверняка сказали, что привезли её совсем недавно.
Он приходит лишь тогда, когда Динка не только переоделась и убрала одежду, но и успела соскучиться и выглянуть в коридор, прислушавшись сначала к тишине родительской спальни, а потом к тому, что происходит на лестничной площадке. Когда в дверном замке проворачивается ключ, она отскакивает обратно в комнату и какое-то время наблюдает за отцом через немного приоткрытую дверь, прежде чем всё-таки выйти.
- Привет, пап. Тяжелый день выдался?
- Все ноги отходил, - признаётся тот, разуваясь. Голос звучит чуть хрипло, словно он долго молчал или наоборот - слишком громко разговаривал.
«Поспорили?» - мелькает в голове. Динка не могла расслышать, о чем они там говорили и на какой громкости. Но сомневается, что не заметила бы спор до хрипоты.
Отец тихонько откашливается, привычно косясь на дверь спальни:
- Прости, горло побаливает. Сделаешь завтра что-нибудь?
Он улыбается и Динка тут же отбрасывает подозрения о возможной ссоре. Стыдно становится даже расспрашивать отца о знакомстве с Всеволодом Анатольевичем. Но и ждать с этим до завтра слишком тяжело.