Ещё же ведь ничего не ясно. Да и так ли важно, кем могла быть, а могла и не быть незнакомая женщина, благодаря которой на свет появился Яромир? Но её всё равно сковывает страх, хотя чего именно она сейчас боится, Динка не совсем понимает.
- А кем... была твоя мать? - мысли облекаются в слова и вырываются наружу, прежде чем она успевает прикусить язык.
В голове, словно кадры из кинофильма, невольно встают картинки: тёмная кровь на подбородке, странные отсветы в чужих глазах...
- А тебе отец не сказал? – как-то печально усмехается Яромир.
Динка качает головой. По спине ползет холодок, то ли страха, то ли просто напряжения от предстоящего ответа. Мысль, что вот-вот всё станет ясно, её уже почему-то не радует.
«Может быть, его маму кто-то укусил? Случайно, в полнолуние там...»
- Показать? - в чужих глазах плещется напряжение и немного отчаянная решимость, готовность пойти на риск.
Этот взгляд и сам вопрос надёжно вышибают любую мысль о человеческой сути Яромира. Что бы ни случилось с его матерью, мимо него оно тоже не прошло.
Динка вовсе не уверена, что действительно хочет знать, но кивает почти автоматически. И испуганно смотрит, как разгораются нечеловеческой синевой чужие глаза.
Яромир меняется на глазах. Черты лица сминаются и вытягиваются, увеличиваются и выступают клыки, пугая своими размерами и вероятной остротой, заостряются уши, покрываясь едва заметным пока чёрным пушком. Меняются и сложенные на столе ладони - отрастают кривые чёрные когти, опасные даже на вид.
Сердце у Динки снова ухает вниз. Она вздрагивает, слишком поспешно поднимается из-за стола и отступает спиной вперёд в сторону коридора быстрее, чем её покачнувшийся стул успевает с грохотом упасть на пол. Её провожают горящими глазами, и Динка сглатывает, чувствуя, как перестаёт хватать воздуха.
- Дин?
Обратно в человека Яромир превращается куда быстрее. Словно до этого специально контролировал процесс, намеренно показывая ей всё в подробностях.
- Не бойся...
- Я не боюсь, - чеканит Динка, делая ещё шаг назад, к выходу. - Я... Мне надо подумать! - выпаливает она наконец, закрывая дверь прихожей перед самым носом Яромира. И позорно сбегает даже не обувшись, держа туфли в руках и слыша за спиной тоскливое: «Ну ты и придурок, Яромир!».
Хотя, может, последнее ей просто показалось.
Глава 15
Образ меняющегося Яромира словно преследует её. Стоит только прикрыть глаза и перед внутренним взором тут же предстаёт по-звериному заострившееся, но ещё не утратившее человеческих черт лицо, на котором ярко-синим горят нечеловеческие глаза.
Динка сглатывает подступивший к горлу комок и до боли жмурится, прогоняя видение.
Бурю эмоций, возникшую внутри в первый момент осознания происходящего, ей пусть с трудом, но всё-таки удаётся подавить, пока она добирается домой. Это временное затишье позволяет Динке почти спокойно пообщаться с родителями и улизнуть к себе в комнату, не вызывая лишних вопросов. А вот ни на что другое сил уже не остается. Динка с ногами забирается на кровать, забивается в угол у стены и замирает там, обняв руками колени и невидяще уставившись в пространство.
«Я влюбилась в оборотня...» — этот простой факт с трудом умещается в голове и более чем пугает, заставляя напряжённо задуматься о будущем. Спасибо Ордену, Динка хоть не начинает сомневаться в собственном психическом здоровье, но весь ужас происходящего пока только постепенно доходит до её сознания.
Динка сумрачно улыбается. Не будь она охотницей, наверное, билась бы сейчас в истерике. Или наоборот, прыгала бы от радости, что ей достался такой необычный парень. Вроде у оборотней в фэнтези немало фанаток…
Но ей доступно объяснили, что тёмным тварям люди интересны лишь в качестве пищи. И теперь скорее просто обидно, что её личная сказка оказалась с подвохом, серый волк подстерёг наивную Красную Шапочку...
А ведь отец всё знал! И сам послал Динку к нему задавать вопросы. Но зачем? Чтобы она получила свой наглядный урок, наверное.
Динка вздыхает и трёт костяшками пальцев виски. Голова гудит неимоверно, а вместе с ней, словно в такт накатывающей боли, пульсирует и родимое пятно на пальце.
И чего оно вдруг? Динка хмурится и, вытянув руку перед собой, внимательно рассматривает тонкий ободок у основания мизинца. Он явно потемнел, стал по цвету почти таким же как у отца. Динка сжимает пальцы в кулак, прислушиваясь к усилившейся пульсации, но отвлечься от иных мыслей не выходит.
«А я ведь с ним целовалась... — она невольно облизывает губы, прежде чем коснуться их пальцами. Прикусывает кончик ногтя на мизинце. — Но если бы он хотел причинить мне вред, то уже сделал бы, да? И... разве позволил бы отец нам общаться, если бы считал Яромира опасным? Хотя он и не позволял же...» — Динка сползает по стене, подтягивает к себе подушку вместе с покрывалом и обнимает её. Словно в поисках защиты безотчётно сворачивается в позу эмбриона, уткнувшись носом в подушку. Тихо бормочет: