— А может у него долгоиграющие планы, — вспоминается погибшая, судя по всему из-за Ордена, мать Яромира. — Может он так отомстить хочет? Добраться до Ордена... — она вскидывается на постели и мотает головой, горячо отрицая такой вариант. Тут же находит этому логичное обоснование, для убедительности проговаривая его вслух: — Да зачем ему мстить простой стажёрке, которая в те времена сама была ребёнком? Тогда уж мой отец куда более подходящая жертва. Да и просто ради мести — зачем столько возни? Он же мало того что спас мне жизнь, так ещё и практически соблазнил...
— Кто кого соблазнил?
Динка вздрагивает и оборачивается. Слишком занятая своими мыслями, она даже не заметила, как в комнату заглянул отец. И теперь стоит на пороге, с интересом изучая её странную позу.
— Никто и никого, — Динка садится нормально и приглаживает пальцами растрепавшиеся волосы, мысленно ругая себя за потерю бдительности. Даже в своей комнате не стоило давать волю эмоциям, это могло вызвать лишь новые вопросы.
— Как там твой коллега? Игнат, кажется?
Отец всё же проходит в комнату и закрывает дверь, приглушая доносящиеся с кухни звуки льющейся воды и дребезжания посуды, монотонный говор телевизора.
— Всё в порядке. Вроде бы поправляется, — Динка устраивается так, чтобы лучше видеть подвинувшего стул к кровати отца. А он словно нарочно садится перед окном, которое сейчас служит единственным источником света.
— Может, пересядешь? Хочется видеть тебя, а не твою тень, — Динка хлопает ладонью по постели рядом с собой.
— Значит с ним ничего серьезного? — подчиняясь, пересаживается отец.
Динка согласно кивает, стараясь не вспоминать собственные окутанные зелёным сиянием пальцы и затухающее свечение чужой жизни. И о том, как молчало под ладонями чужое сердце, отказываясь запускаться.
— Пара переломов и кучка трещин в рёбрах, много ссадин и синяков. Жить будет.
— Тогда что тебя так расстроило?
Динка вопросительно приподнимает брови, не веря, что за показным спокойствием так легко читаются её истинные эмоции. Сердце глухо бухает в груди от сразу же всплывших мыслей о Яромире. Отзывается вопросом на вопрос, лишь бы не говорить правду — ведь её отец вряд ли оценит:
— А разве меня что-то расстроило?
— На тебе лица не было, — отец пододвигается ближе и обнимает Динку за плечи.
— Куда же оно делось? — она пытается глупо отшутиться, замирая в его руках, только бы ничем больше себя не выдать.
— Дина...
В тоне отца слышится лёгкое осуждение и ей невольно становится стыдно. Но она совершенно не готова сейчас говорить о случившемся и не скатиться в истерику. Поэтому тянет время, рассматривая собственные ладони и выделяющийся тонкий ободок родимого пятна вокруг правого мизинца. По привычке потирает его, отчего он снова пульсирует и Динка непроизвольно улыбается. На душе становится чуточку легче и как-то даже теплее.
Но пальцы отца на плече слегка сжимаются, возвращая в реальность и требуя ответа. Динка поднимает на него взгляд и тихо, неуверенно спрашивает:
— Пап, скажи, а бывают хорошие нелюди?
Когда-то, словно бы уже давным-давно, но Динка точно помнит, что тогда уже состояла в Ордене, отец вроде бы упоминал, что нельзя чесать всех под одну гребёнку. Но тему так и не развил. А сейчас, на фоне всего произошедшего, Динке жизненно важно узнать, что бывают не просто «менее плохие» существа. Ей важно знать, что есть и хорошие. Важно услышать это от того, кому она доверяет.
— Он всё-таки признался? — с каким-то грустным пониманием вздыхает отец.
— Что? — Динка растерянно моргает, вглядываясь в его усталое, разом как-то осунувшееся лицо.
— Яромир. Ты же после больницы к нему поехала, так? — скорее утверждение, чем вопрос. — И он рассказал, кто они такие...
— Они? — её сердце вновь глухо бухает о рёбра.
— Да. Яромир и Всеволод.
— И давно ты...
— Давно, — отец отворачивается к окну, отпуская Динку. Опирается локтями о колени, сразу как-то ссутулившись. — Можно сказать с самого начала. Почти как познакомились.