Оборачивается через плечо к растерянной и отчасти поражённой Динке:
— Скажи, ты так и не вспомнила ваше первое знакомство и общение с Яромиром в детстве?
На краю сознания мелькает что-то забытое. Чёрный жёсткий мех под пальцами, ободранные коленки, густо измазанные зелёнкой... Но всё это настолько зыбко, что непонятно, было ли оно на самом деле или сложилось из детских фантазий и вполне уже взрослых воспоминаний о недавних событиях. Ведь она не так давно обнимала чёрного пса.
Понимание произошедшего вдруг накрывает её словно волна. Динка замирает, пораженная простотой разгадки. Умный пёс, несколько раз провожавший её от остановки, и зверь, следовавший за машиной и сцепившийся с гулем, и та жуткая метаморфоза за столом — это всё одно существо, один... Динка перекатывает слово на языке, но вслух так и не произносит: «Оборотень». И дополняет так же беззвучно, словно окончательно заклеймив: «Яромир». Поджарый, чёрный и синеглазый.
«Вот я дура!» — едва не срывается с языка, но Динка вовремя успевает его прикусить. Вместо этого мотает головой, отмахиваясь от призрачных воспоминаний и отвечая на заданный отцом вопрос:
— Нет.
— Ну, ты маленькая совсем была, — пожимает он плечами. — Он прибежал в наш двор в звероформе. Маленький чёрный лохматый щенок. Марина никогда собак не любила, сразу потребовала его выгнать. Но он упрямо пришёл снова. А затем стал заходить, уже не опасаясь. Я, если честно, и не помню, чтобы он хоть раз прибегал к нам на двух ногах. А потом Всеволод забирал его домой практически за шкирку. Так мы и познакомились сначала с ним, потом с Надией, — отец так же, как иногда Динка, трёт основание мизинца и чему-то криво улыбается. Правда улыбка быстро исчезает. Он замолкает, прислушавшись, но на кухне всё ещё работает телевизор, а мать что-то негромко напевает.
Динка удивленно замирает и на пару секунд всерьёз задумывается, передаётся ли оборотничество через слюну при поцелуях, или, может, Яромиру как-то удалось незаметно её покусать. Возможно это уже паранойя, но иначе объяснить свой внезапно обострившийся слух у неё не выходит. Уточняет на всякий случай:
— Ты же тоже это слышишь?
— Да-да, у нашей мамы довольно странные музыкальные вкусы, — с улыбкой соглашается отец и Динка успокоено выдыхает. Видимо, мама просто слегка увлеклась, не боясь быть услышанной.
— А что было потом? — возвращается она к теме разговора.
— Марина была не рада новым знакомым. Даже, кажется, немного ревновала меня к Надии. По крайней мере, так твоя бабушка объяснила её нежелание встречаться с ними. А ведь я бы никогда... — отец замолкает и, едва заметно нахмурившись, отворачивается к окну.
В воздухе повисает недосказанность. И хотя подразумеваемое окончание фразы явно звучит как «не изменил бы твоей матери», но Динке невольно чудится — что-то у него там всё же было. Неудивительно, что теперь со Всеволодом отношения несколько... натянутые. Получается, что Динка, сама того не зная, очутилась в центре давнего и скрытого семейного конфликта. И это не считая того, что её парень оказался оборотнем!
Развивать щекотливую тему не хочется, поэтому Динка меняет её на первую попавшуюся:
— А что с ней на самом деле случилось? С мамой Яромира, Надией. Он сказал, что её убили…
Отец снова поворачивается к ней и по его лицу пробегает тень. Динка только сейчас осознаёт, что это был не самый лучший вопрос в такой ситуации. Она сразу же жалеет, что спросила, но уже поздно. Он всё-таки отвечает:
— Убили. Скорее всего. Понимаешь... я на самом деле точно не знаю. Сам не видел, даже тело. Там не моя команда… работала.
...Из дома он выезжает ранним вечером, но до деревни добирается только ближе к полуночи. Да и то потому, что кое-где срезает дорогу по грунтовке.
Иван трёт уставшие глаза и выбирается из салона авто. Вздрагивает, когда холодный ветер бросает в лицо пригоршню капель. Уже прохладно, хотя днём ещё припекало солнышко. А сейчас, похоже, ещё и дождь начинается.
Закрыв машину, Иван уходит в сторону призывно светящихся окон. В деревню он въезжать не стал, остановился подальше от любопытных глаз, а весь остаток пути несмотря на спешку решил проделать пешком. О чём сейчас и жалел — время утекало сквозь пальцы, а дождь мог задержать его ещё сильнее. Зато подстраховался, герой, блин...
Нужный дом он находит быстро, хотя боялся, что проплутает в темноте гораздо больше времени. Подходит с непривычной стороны и даже не помнит, есть ли там калитка. Перепрыгнул бы и через забор, но калитка словно сама появляется впереди и подставляется под ладонь. Остаётся только толкнуть незапертую дверцу и войти в чужой двор. Мысль о ловушке снова шевелится на границе сознания. Слишком уж легко всё выходит.