Что если посланная за Надией команда добралась сюда первой? В воображении возникают картинки пустого дома и пятен крови на дощатом полу, но Иван старательно гонит их прочь.
«Это же оборотни, — успокаивает он себя, проходя к дому. — Они куда более чутко приближение чужаков к своей территории чуют, а значит, им не имеет особого смысла запираться».
«Но надеюсь, что с ними всё в порядке и я не опоздал», — зудит в подсознании оборванная на полуслове мысль.
Дверь в дом не поддается, и Иван облегчённо выдыхает — живы. Иначе и быть не могло, верно?
Он оглядывается в поисках возможной слежки, хотя человеческих чувств и не хватит, чтобы убедиться, что из темноты на него точно никто не смотрит. Затем стучится еле слышно, надеясь на острый волчий слух. И не прогадывает.
Хватает пары тихих постукиваний костяшками пальцев по косяку, чтобы в доме послышались шаги, а затем дверь распахнулась, явив Ивану сонного и немного настороженного Всеволода. Светло-русая косица растрепалась, на щеке отпечаток от подушки — такой уютный и домашний... волк. Иван давит неуместную сейчас усмешку и сразу переходит к делу. К сожалению, он проделал весь этот путь не для того, чтобы просто поболтать.
— Пустишь? Это срочно.
Всеволод смаргивает, протирая глаза, но без вопросов отступает, пропуская Ивана глубже на свою территорию. Его всегда удивлял этот факт, ведь оборотни из-за своей звериной сущности должны бы быть куда менее гостеприимны к посторонним.
— Твои дома? — спрашивает сразу, как только Всеволод прикрывает за ним дверь. И видит, как сразу меняется после этого вопроса чужое лицо — окончательно уходит сонливость и расслабленность, а глаза в тусклом свете луны из окна наливаются серебром.
— Что случилось? — в голосе Всеволода проступает едва слышное рычание, но оно не пугает, скорее даже наоборот. Теперь Иван точно уверен, что тот собран и готов не только слушать, но и действовать.
— Кого нет? Надии? Сына? — Иван оглядывается, словно может в тишине полутёмного дома почуять остальных его обитателей, хотя и прекрасно понимает, что подобный фокус у человека не выйдет. Но легко читает ответ в напряжённом взгляде Всеволода. Ребёнка одного в ночь не отпустили бы. Сообщает тихо: — Похоже, вас засекли. Этой ночью в лесу работает команда...
Именно в этот момент где-то в отдалении раздаётся выстрел. Едва различимый за шумом разошедшегося дождя. И Иван готов поклясться, что слышит тихий скулёж, хотя и понимает — это невозможно. Не с такого расстояния.
Всеволод тут же рвётся к двери, сбивает металлический крючок, который лишь недавно успел накинуть. Иван теряется лишь на пару мгновений. Примерно столько, сколько требуется Всеволоду, чтобы потянуться к завязкам домашних штанов.
И всё же успевает схватить Всеволода за запястье раньше, чем тот наделает глупостей. Дёргает на себя, заставляя развернуться, и заглядывает в мерцающие серебром глаза.
— Не пори горячку! Обезумевший от злости ты ей точно не поможешь. Ты вообще уверен, что это за ней?
И получает в ответ глухое рычание, с трудом разделяющееся на слова:
— Не... важно. Должен… пр-ровер-р-рить. П-помочь…
Иван вполне понимает его порыв. Но опасается, что уже поздно. И что риски сейчас гораздо выше, чем одна жизнь. Он даже не отшатывается, хотя и выучка и инстинкт требуют отскочить, уйти от очевидной опасности. Даже пальцев не разжимает, хотя и понимает, что поступает отчасти подло. Где-то там, в лесу, возможно, всё ещё борется за жизнь, уходя от погони, Надия. Но если отпустить, то под выстрелами вскоре будут метаться уже две обезумевшие серые тени.
— А если попадёшься сам? Ты готов оставить сына одного? Со мной? С охотником — тихо, но вполне различимо для чуткого волчьего слуха, уточняет он, пробиваясь к чужому разуму сквозь буйство инстинктов.
Срабатывает — серебряные глаза светлеют.
— Ты не обидишь его, — уверенно отзывается Всеволод. И Иван сам не знает, что он имеет в виду — пару часов сейчас или всё оставшееся время взросления маленького ёршистого волчонка. Но знает, что готов на оба варианта, хотя второй и мечтает предотвратить.
— Если тебя убьют, он останется один, - в качестве последнего напутствия, прежде чем разжать руку.
— Я не подставлюсь, — рычит Всеволод уже разумно, но явно теряя последние остатки терпения. — Обещаю, что вернусь... за сыном.