— И ещё, — бросает Иван уже ему вслед. — Даже если... даже если Надию не спасти, ты не будешь сегодня мстить.
— Спасаешь своих? — сверкает нечеловеческим взглядом через плечо Всеволод.
— Избавляю себя от нагрузки в виде невоспитанного волчонка.
Всеволод передёргивает плечами:
— Жди десять минут, если нет — забирай Яромира и уходи. Мы найдём вас.
Иван не смотрит, как он превращается. Это кажется чем-то личным, интимным, за чем неприлично подглядывать. Но он всё же оборачивается, чтобы успеть увидеть, как из дома выскальзывает крупный серый волк. Поднимает оставленные на дощатом полу чужие домашние брюки и разворачивается к внутренней двери, чтобы пройти из сеней в дом...
* * *
Тёмный лес дышит влагой. Дождь частит, оседая мелкими каплями на листьях и хвое, мокрые еловые ветки бьют в лицо, но она даже не отмахивается.
Ей сейчас не до такой мелочи. По пятам следует смерть, она уже чувствует её жёсткие шаги и тяжёлое дыхание.
Смерть рядом.
Смерть горячими струйками стекает по её левому боку, отмеряя минуты оставшегося времени. Но останавливаться нельзя.
Динка оскальзывается на влажной траве и успевает выровняться буквально за мгновение до того как врезалась бы в дерево. Утробно рычит, огибая ствол по дуге. И рвётся дальше, роняя кровавые капли, совсем не скрывая свой след, в надежде не оторваться, нет, просто увести смерть вслед за собой подальше от дома и родных. Увести, запутать следы, чтобы та никогда не вернулась, не вышла на её маленького мальчика.
Они выследили её на пути к дому. Вышли из теней гротескными фигурами в громоздких шлемах с тепловизорами. И первым же отвратительно-удачным выстрелом убили надежду обвести их по кругу и вернуться. Теперь оставалось только уводить...
Она всё-таки падает, кубарем скатываясь к мелкой речушке. Кашляет кровавой пеной, задыхаясь от удара, выбившего из лёгких весь воздух и потревожившего засевшую в боку пулю. Грязь под руками напитывается кровью, скользит, пачкая пальцы и забираясь под ногти.
Динка разворачивается, вдыхая влажный воздух в надежде почуять погоню, но кровь забивает ноздри и слух оказывается точнее. Она слышит их дыхание, хруст веток и тяжёлые шаги, которые для обычных людей вряд ли были бы различимы за шумом дождя.
Она усмехается коротко и зло, чувствуя, как ноет, начиная меняться челюсть. Вспышками боли во всём теле ломаются и перестраиваются кости, чешутся прорастающие клыки. Она знает, что скоро сможет их почесать. Сорвать с чужих мёртвых костей ещё свежее мясо.
Пальцы царапают землю, меняясь. Слабые и бессмысленные ногти уплотняются, превращаясь в когти. Болезненно щелкают ребра, трещит по швам перепачканная и напитавшаяся водой одежда. И наконец, она заходится воем, поднимая узкую пасть к затянутому тучами небу, чтобы сообщить об открытой охоте.
Она не станет в ней жертвой!
— Я не согласен на это смотреть и тебе не дам, — вдруг шепчет на ухо знакомый голос. На плечи, как и прежде, ложатся тёплые руки и тянут, уводя за собой. Выдергивая из тёмного, пропахшего влагой леса, от словно кипящей из-за дождя поверхности реки. Подальше от ещё слышного короткого приказа: «Кончайте её!».
Она проваливается в темноту, прежде чем вновь выпасть в затхлую воду канализации. Нет больше ни тёплых прикосновений, ни шёпота на ухо, ни чужого успокаивающего присутствия. Как нет вообще никого. Только затухающее синее сияние по правую руку, да бледная, непонятно откуда тут взявшаяся лампа под каменным потолком.
Динка вскидывается, расплескивая воду, и поспешно, поскальзываясь и падая на четвереньки, выбирается на сухой участок. Оглядывается в попытке рассмотреть источник непонятного свечения и едва не вскрикивает, вовремя зажав рот грязной рукой.
Бледное как бумага лицо, тускло-синие распахнутые глаза смотрят куда-то вверх, но вряд ли хоть что-то видят. Закрой их — и покажется, что он спит. Если не смотреть на развороченную выстрелом грудную клетку и тонкую струйку крови, тёмным следом сползающую от уголка губ.
— Нет. Нет-нет-нет, — шепчет она, мотая головой, не в силах поверить тому, что видит. — Ты не умер. Ты не можешь умереть...
Тянется к Яромиру, словно это поможет. Будто, если призовёт непонятно как появившиеся в прошлый раз силы, то сможет вдохнуть жизнь в уже холодное тело. Но не может его даже коснуться.
Рука проходит насквозь, словно мёртвое тело это всего лишь отголосок, призрак уже случившегося, окончательного в своей неизбежности прошлого.