— А теперь говори.
Сопротивляться его спокойной уверенности Динка всё ещё не может. Словно привычка подчиняться командам Александра и доверяться ему въелась со времён их совместных тренировок и распространилась даже на жизнь вне спортзала.
— Станислав послал отнести в архив ваши отчёты. Торопился куда-то сильно.
«Только без паники. Ты в своём праве и ничего недозволенного не сделала (кроме того, что прочитала и сфотографировала наверняка очень секретные данные, но он-то об этом не знает). Если что, виноват вообще Станислав», — старательно убеждает себя Динка. Чуть успокоившись, она начинает думать головой и понимает, что правильно сделала, не поддавшись страху и не сбежав.
— Ты там бывал? — не выдерживает она, не дождавшись реакции.
— Один раз, мельком, — повернув ключ зажигания, Александр медлит, не спеша выезжать с парковки.
И по-прежнему не ясно, знает он или нет.
Хочется спросить, как он может работать на таких людей, которые свои же принципы попрали. Но если он не знает, то не поймёт, а если знает, то она выдаст себя. Поэтому Динка молчит и только лёгкая дрожь выдаёт изо всех сил сдерживаемое напряжение.
— Что ты видела? Тебя так трясёт явно не от вида пыльных полок, — Александр смотрит так, словно ищет что-то в выражении её лица и, судя по всему, находит. — Заглянула в наши дела?
Динка нервно улыбается, не зная, рискнуть ли, признаться ли? Кажется, здесь её никто не обвиняет, но уверенности нет. Она смотрит на осунувшееся лицо Александра, его встревоженный взгляд и тени под глазами и словно впервые его видит.
— А что если да?
— Что «что»?
Они словно в пинг-понг играют. Кидают вопросы туда-сюда, будто мячик, ни на один не давая ответа.
Динка хмурится, всматриваясь в напряжённое лицо, обычно не выражающее почти никаких эмоций. Её не обвиняют, на неё даже не злятся. Александр выглядит встревоженным, очень встревоженным. Из-за неё? Или он знает, а он точно хоть немного, но знает про дела Ордена. Тогда Игнат наверняка уже предупрежден. Просто обязан быть. А если всё-таки нет?
На чаше весов теперь балансирует не только Динкино благополучие, но и жизнь одного шебутного рыжего парня, которую она уже однажды спасла собственными руками.
Коротко выдохнув, она всё же решается. Признание и вопрос одновременно:
— За что они Игната в лабораторию?
Ей кажется, что у Александра мертвеют глаза. Выцветают, становясь отстраненными и какими-то ледяными. Мёртвыми. Динку бы напугала эта перемена, смотри он сейчас на неё, а не в окно, на здание Ордена.
— Всё-таки перевели… — в голосе слышится такой привкус безнадёжности, что Динка как-то сразу инстинктивно понимает, что они здесь по одну сторону баррикад.
— Так ты знал?
В машине повисает просто свинцовое по тяжести молчание.
— Александр?
Вместо ответа он разворачивается к лобовому стеклу и жмёт на педаль газа, выезжая с парковки.
* * *
— Почему ты не ушёл? — тихо спрашивает Динка, когда они сворачивают на дорогу. Машина набирает скорость, но ей не важно, что за спешка. — Ведь тебе же это не по душе.
Александр молчит, только сильнее сжимает пальцы на руле и неотрывно смотрит вперёд.
Динка не отвлекает, просто ждёт, когда он всё-таки решит ответить. Наблюдает, как Александр выезжает на основную трассу, где поток машин сильнее, затем снова сворачивает, петляет по каким-то закоулкам. Ей быстро начинает казаться, что он и не ответит. Так и промолчит всю дорогу, то ли действительно не услышав вопроса, то ли просто сделав вид.
— Я не мог уйти, — наконец отзывается он тихо и, кажется, даже виновато, когда Динка уже и не ждёт ответа.
— Почему? — ремень безопасности неприятно впивается под рёбра, когда она подаётся вперёд, надеясь на продолжение разговора.
— У меня были свои причины, — голос Александра снова звучит жёстко.
— Ясно... — Динка откидывается обратно на спинку кресла, ловит краем глаза чужой взгляд и демонстративно отворачивается к окну. Она по-прежнему не знает, куда её везут и даже не беспокоится по этому поводу — слишком много других причин не то, что для беспокойства — для ужаса.
Встреча с Александром ненадолго отогнала её страхи, встряхнула и заставила отвлечься. Но сейчас они снова вернулись и, кажется, накинулись с удвоенной силой.
Она, отец, Игнат... Все они помечены этой чертовой печатью, всех их взяли под наблюдение, все под угрозой. И если Игнат уже, кажется, обречён — Динка невольно вздрагивает и ловит хмурый внимательный взгляд Александра в боковом стекле — то они с отцом всё ещё в опасности и надеяться им не на кого.
Она прикусывает губу, задумчиво царапая ногтем родимое пятно.