Пока я обрабатывала его рану, он молча сидел, и с его лица я сразу поняла, что ему больно. Каждое прикосновение к коже оставляло на нем следы дискомфорта, и это далось мне с трудом.
— Чуть-чуть будет больно, — сказала я, стараясь звучать уверенно, хотя сама была взволнована тем, что происходило.
— Мне очень больно по другой причине, — произнес он, и в его голосе снова раздалась та самая игривость, которая меня уже раздражала. — И мне очень хотелось бы, чтобы ты помогла мне...
Я закатала глаза, отказываясь верить, что даже сейчас он продолжает шутить.
— Тебе нужно к врачу! — заявила я. — Это не просто царапина.
— Так ты же мой врач, — ответил он, и в последней фразе я уловила лукавую нотку. — Так сделай свою работу.
Ох, Максим! Мне хотелось его отшлепать за это пренебрежительное поведение.
— Оххх, Максим, — произнесла я, пытаясь удержать раздражение под контролем. — Тебе нужен реальный врач! Я просто помогла тебе дезинфицировать рану. Но я не знаю, смогла ли я...
— Ладно, все, хватит. Дыши, — сказал он, и я заметила, что его глаза на мгновение стали более серьезными. — Я не умер. Нужно очень постараться, чтобы я умер.
Что он имеет в виду? Я не понимала его слов, но это не помогало успокоить меня.
— Я дышу, и мне все равно, — бросила я, не желая, чтобы он заметил, как его игривость меня раздражает. — Я просто не хочу, чтобы ты умер, и чтобы там, где я живу, был труп.
— Ага, вижу, как ты не переживаешь, принцесса, — заметил он, но в его голосе прозвучала ирония, будто он смеется над моими словами.
Я вздохнула, стараясь забыть о его ухмылке и сосредоточиться на ране. Но, несмотря на все, я не могла избавиться от мысли, что в той дразнящей игривости как-то прячется глубинная правда о его чувстве. Он сутулился, как будто понял всю тяжесть нашего разговора, и в глубине глаз снова появился тот самый взгляд, который бесконечно меня притягивал.
— Максим, я просто хочу, чтобы ты был в порядке, — произнесла я тише, пытаясь услышать, что он думает на самом деле.
Он молчал, и в тишине я чувствовала, как между нами возникают эмоции, с которыми трудно было справиться. Как будто порой игра в шутки поможет избавиться от этой тяжелой реальности, но в то же время она только подчеркивала то, что нас действительно мучает.
— Давай спать, принцесса, — сказал Максим, откинувшись на спину и закрыв глаза. Его голос был усталым, но в то же время в нем звучала какая-то игривость.
— Максим, если хочешь, спи один. Я не хочу тебе мешать и касаться твоей раны. А я пойду в другую комнату, — предложила я, чувствуя, как внутри меня нарастает неловкость.
— Нет, — перебил он меня, открыл глаза и посмотрел на меня с серьезным выражением. — Ты меня не помешаешь. Иди сюда, помоги мне раздеться.
Эта его просьба выбила меня из колеи. Я замерла, не веря своим ушам.
— Я... эмм...
— Ну, принцесса, — произнес он с легкой настойчивостью, — я сам не смогу.
— Ладно, — сдалась я, не в силах сопротивляться. Его голос был полон решимости, и я знала, что отказываться бесполезно.
Я подошла ближе и осторожно растегнула его рубашку. Как только ткань распахнулась, я почувствовала его парфюм. Даже запах крови не мешал мне ощущать его тепло и близость. Я двигалась нежно, стараясь не задеть рану, и, когда закончила, отступила на шаг назад, стараясь скрыть свое смущение.
— Стой, а как же штаны? — спросил он, приподняв бровь и слегка усмехнувшись.
— Ты и сам можешь, Максим, — ответила я, чувствуя, как мое лицо горит от неловкости. Мысли путались, и мне не хотелось углубляться в эту неопределённость.
Он только покачал головой, и, хотя я ожидала, что он может настаивать, он просто уселся, обходясь без комментариев. Я поняла, что он не собирается продолжать, и это немного успокоило меня.
В комнате стояла мягкая полумгла, лишь тусклый свет лампы пробивался сквозь занавески. Пахло свежей стиркой и легким парфюмом, который оставался на его коже. Он сидел на краю кровати, пытаясь снять штаны одной рукой, но явно не справлялся.
— Ты как-то не очень ловко это делаешь, — с легкой улыбкой заметила я, наблюдая за его попытками.
Он поднял на меня взгляд, в котором отразилась игривость и легкая фрустрация.
— Да, не хватает второй руки, — ответил он с усмешкой.
Я почувствовала, как в груди зашевелилось лёгкое волнение. Почему-то меня это задело, и я не удержалась.
— Ладно, давай помогу, — произнесла я, сама не понимая, зачем это делаю.
Подойдя ближе, я остановилась на мгновение, встретившись с его взглядом. Я отстегнула его ремень, ловко сняла его. Затем растянула пальцами пуговицу и, аккуратно проведя по змейке, расстегнула её. Внутри меня разгорелось какое-то теплое чувство, как будто ток эмоций сначала нарастал, а затем стремительно разливался по всему телу.
— Садись на кровать, чтобы мне было легче, — тихо сказала я, стараясь не выдать своего волнения.
Он с удовольствием сел, на лице появилась довольная улыбка. Я сглотнула, при этом сердце стукнуло быстрее, когда я, наконец, сняла его штаны. Он остался только в боксерах, и в воздухе повисло ощущение чего-то нового и волнующего.
— Теперь ты как-то более удобно себя чувствуешь? — спросила я, стараясь сохранить лёгкий тон, хоть внутри меня всё бушевало.
— Да, очень, — произнес он, глядя на меня так, будто в его глазах горело понимание того, что происходит между нами.
В этот момент время словно замерло, и всё вокруг стало важным и значимым.