Ардей хмыкнул.
Сердобольные тёмные маги! Звучало забавно.
Несколько мгновений он из своего надёжного укрытия за колонной на втором этаже наблюдал, как девушка вытряхнула в миски заранее отобранные куски, гладила, сидя на корточках, лоснящиеся спины откормленных кошаков, а потом решительно спустился по лестнице вниз, чтобы успеть перехватить девушку до того, как она покинет трапезную.
Завтра артефакт Диверия увезут в столицу. Тянуть и медлить было никак нельзя.
Гвенделин отряхнула руки и поднялась, повернулась к двери, собираясь покинуть нагретую уютную трапезную, единственное помещение ковена, где она почти не чувствовала себя бесправной, никому не нужной куклой. Здесь пахло едой, как дома, служившие ковену повара были единственными обитателями с живыми человеческими взглядами, а ещё в трапезной хорошо топили. Не то что бы у ковена не было средств или возможностей обеспечить отопление в остальных помещениях ковена – просто в том не видели необходимости. Адептов не должны были пугать простейшие бытовые трудности…
А её пугали. Но с того момента, как высокий темноволосый ковенер Ардей Клейн пересёк в несколько решительных широких шагов двор её дома, мнение лиары Гвенделин ни по одному вопросу никто более не спрашивал. Она боялась их всех, всех до единого: высших и средних, слуг и хозяев, даже адептов-собратьев по несчастью, среди которых находились и воодушевлённые учебной муштрой энтузиасты. Но наибольший ужас Лин испытывала перед тем самым, что одним мановением руки заставил её превратиться из живого человека в безвольного глиняного голема. И когда она распахнула дверь трапезной, то почувствовала его ещё до того, как подняла взгляд на лицо.
Попятилась, не говоря ни слова – адепты не имели права первыми заговаривать с ковенерами.
Несмотря на моложавое лицо человека, не так давно справившего тридцатилетие, в чёрных волосах ковенера, густых бровях над тёмными холодными глазами мелькала густая седина. От линии роста волос до середины щеки через правый глаз с наполовину жёлтой радужкой проходил уродливый бугристый рубец.
Лин опустила голову, по старой привычке молясь богине-матери Астае о заступничестве. И едва ли не вскрикнула, почувствовав стиснувшие плечи широкие холодные ладони. Палец ковенера прошёлся по её губам, закрывая звук, а почти зажившая печать подчинения на запястье заныла от близости наложившего её мага.
Не говоря ни слова, Ардей взял её ладонь, сжал палец и резко ткнул подушечку невесть откуда взявшейся в руке стальной иглой. Подождал проступившую каплю крови и неожиданно слизнул. Лин дрогнула, но не успела как-то отреагировать – высший задумался на мгновение удовлетворённо кивнул.
- Иди за мной.
Они вышли из трапезной и проследовали в сторону лестницы. Говорить о вечерней медитации, пропускать которую было ни в коем случае нельзя, не было ни возможности, ни необходимости – во-первых, распорядок дня адептов был Ардею прекрасно известен, во-вторых, высшему никто не указ.
Лин била дрожь, но противодействовать она, конечно, не стала. Единожды наложенная печать за полгода ослабла и потускнела, однако глупо было бы сомневаться в том, что при необходимости высший сможет её обновить. Повиновение старшим числилось одним из важнейших принципов адептов ковена…
Лин повиновалась.
Она спустилась за ним по узкой и длинной, в шесть оборотов, лестнице. Проследовала по тёмному, слабо освещённому коридору вслед за своим молчаливым сопровождающим. И замерла только на пороге Багряного зала – что ж, Ардей за это никак не мог её осудить, хотя и никакого сочувствия к обречённой девушке не испытывал.
Высший долго возился с зачарованной дверью, однако справился. Сжал ещё более похолодевшие, онемевшие кисти. Пропустил вперёд девушку.
Стены Багряного зала были из кроваво-красного, с белыми прожилками, марника. Как гласила легенда, в старину при иных ритуалах стены бывали забрызганы кровью до потолка, но в последние полвека, как сплетничали злые языки, ковен измельчал, и таковых честолюбивых умельцев с далеко идущими масштабными планами, требующих массовых жертв, не находилось. Давненько уже никто не обагрял кровью находящийся в центре зала старинный каменный алтарь. Каменное возвышение алтаря было сделано из такого же марника, только белого, однако за столетия ритуалов и применения тёмного чаровства, потемнел и он. Недвусмысленные бурые пятна и подтёки не мог отмыть даже самый старательный служка. Кровь стала неотъемлемой частью алтаря.