- Ногти вырву, если будешь упираться, – хрипло сказал Ардей. Член пульсировал во рту, а потом выстрелил густой влагой, которая мигом наполнила глотку. Часть я сглотнула, часть потекла по подбородку, а я продолжала на него смотреть и беззвучно плакать. Ковенер навалился сверху, ладонь сжала грудь, пальцы сдавили и оттянули сосок так, что я не удержалась и всхлипнула от боли.
- Малая боль, Лин. Всего лишь малая. Терпи.
Моя грудь тёрлась об его, гладкую, холодную, и я чувствовала себя зажатой между двумя каменными пластинами.
- Раздвинь ноги. Широко. И смотри на меня.
- Не надо!
Знала, что говорить бесполезно, а может быть, ему даже нравились мои жалкие бессмысленные слова. И всё-таки я говорила.
- Не надо, пожалуйста. Пожалуйста, я не хочу…
- Женская магия основана на сексе, Гвендолин. В момент инициации высвобождается энергия… огромное количество энергии. Бесценный дар.
- Не надо… – твердила я, стуча зубами. Ладонь высшего накрыла мою сухую промежность, пальцы слегка подергивали за волоски, которые я, согласно правилам гигиены ковена, коротко подстригала. Ковенер погладил складки, раздвинул их и принялся тереть пальцем вниз и вверх, подушечкой надавливая на клитор, кружа, массируя.
- Не трогайте!
- Смотри на меня.
…я не хотела на него смотреть, я хотела задушить его, выцарапать лицо, переломать пальцы по одному, откусить кусок подбородка, а лучше – отрезать член, вырвать с корнем… Ардей протолкнул внутрь меня палец, и я зашипела змеёй.
И вдруг спиной, ягодицами, стопами почувствовала тепло.
Камень алтаря нагревался.
***
- Что вы хотите, что?! – страх перекрыл ненависть, а член высшего уже скользил между моих ног: всё-таки какой-то доли влаги ему удалось от меня добиться.
- Артефакт Диверия, – неожиданно выдохнул ковенер. – Мой… будет мой…
- Почему я..?
- Девственница, – направляемый рукой член, слишком толстый, широкий, раздирал меня немыслимо медленно, я завыла. – В этом всё дело. Ритуал… Терпи. Такая… немыслимо узкая…давно я не…
Мне казалось, что если бы он пырнул меня кинжалом, было бы легче. Во всяком случае, быстрее. Камень уже почти обжигал, и жгучей болью отвечала промежность. Разведённые в стороны бедра почти онемели, и только когда высший выдохнул сквозь сжатые губы, я поняла, что он внутри целиком. Почувствовала тонкую горячую струйку, стекающую вниз по коже. Почувствовала, как он упирается членом во что-то внутри меня. Всё во мне пыталось его вытолкнуть.
- Всё… убирайтесь к тёмной богине.
- Нет. Не всё.
Я думала, что больнее не будет, но он толкнулся вперёд, словно проходясь шершавой древесной корой по свежей ране. Назад. Вперёд. Назад. И снова вперёд.
- Хватит! Хва… – я замолчала, понимая, что он вообще не слышит меня, подхваченный омерзительным плотским желанием, вбиваясь в моё нутро всё быстрее и быстрее, стирая нежную кожу в лохмотья, не отрывая от меня безумного чёрного взгляда. Член набух внутри ещё больше, горячее семя прыснуло внутрь, а я не выдержала и вцепилась зубами в его плечо так, как никогда ещё не кусала живого человека. Почувствовала ржавый привкус крови, а в следующее мгновение он ударил меня по лицу, и голова наполнилась глухим вибрирующим гулом.
Что-то тренькнуло, звякнуло, будто разом лопнули сотни невидимых натянутых струн. Ардей опустился на меня, не вынимая члена – и вдруг закричал, заорал надрывным криком раненого зверя, вжимаясь с такой силой, будто сверху на нас обрушился потолок.
А потом закричала и я, и только потом проявились ощущения, словно тело отреагировало раньше сознания. Мне показалось, будто сквозь камень алтаря и сквозь моё тело с чудовищной скоростью прорастают невидимые глазу тонкие твёрдые стебли. Они тянулись к потолку, разрывая кости и сухожилия, мышцы и кожу, мои и прижатого ко мне лиара Ардея, высасывая кровь, прокалывали гортань, глаза, ладони, ломали и пережёвывали позвоночник. Мне нечем было хрипеть и плакать... Эти стебли связывали нас с Ардеем в отвратительный комок обнажённой единой измученной плоти, ничего не могущий, крове как выгибаться, дёргаться и колебаться от боли, выплёскивая её вместе с кровью, слезами, спермой и лимфой в разные стороны. Жадно содрогался впитывающий наш общий ужас алтарь, горячий и мягкий, как студень.