Ковенер Ардей опять посмотрел на Гвендолин и увидел, как трепещут её веки, тёмные длинные ресницы.
Проклятие!
Нельзя было медлить, он сам не понимал почему, но чувствовал, как уходит время. Подошёл с изголовья алтаря, ухватил за волосы, фиксируя голову девушки, занёс кинжал.
Она не успела бы даже сделать вдох…
Руку обожгло болью, словно Ардей сунул её в чан с кислотой, в жидкое пламя. Кинжал выпал из мигом ослабевших пальцев, он по-детски затряс кистью, ожидая увидеть что угодно: слезающую бурую кожу, волдыри, кровавое месиво, трупные пятна…
А увидел проступающие серебристые узоры, паутину перекрещенных тонких лент, взбухающих на ладони, запястьях, пальцах, словно где-то под тонким слоем эпидермиса ползли, прогрызая себе дорогу, плотоядные черви, вырастая из сосудов, нервов и жил.
Он не удержался и опустился на колени, держа руку вытянутой, словно она не принадлежала ему до конца, хотя неприятные ощущения ушли бесследно, осталось только лёгкое покалывание.
Девушка села на алтаре, обхватив руками грудь. Пряди волос змеились по узкой спине, достигая ягодиц.
Ритуал… прошёл?
Девушка спустила ноги с алтаря, и Ардей зачем-то опять уставился на её узкие маленькие ступни, не в силах отвести взгляд.
Плохо, что она пришла в себя, но принципиально это ничего не меняет. Вероятно, его нынешняя слабость вызвана тем, что перенятая из артефакта сила обживается в человеческом теле, только и всего. Он поднял кинжал и встал, чувствуя, как шатается под ногами пол.
Подошёл к сидящей девушке опять-таки со спины, коснулся волос, намереваясь повторить давешний трюк.
Боль накатила вновь.
На этот раз не такая острая – и кинжал он в руке удержал. Однако стоило протянуть руку с кинжалом по направлению к девушке – она начала усиливаться.
Теперь лиар Ардей потряс головой. Помедлил. Положил кинжал на пол – беззвучно, осторожно.
Боль отступила.
Девушка сидела не шевелясь, как каменное изваяние, и он неожиданно опустился рядом, поддаваясь головокружению.
У неё такая тонкая шея. Можно просто её задушить…
Гвендолин попыталась подняться, и Ардей схватил её за руку. Моментально прояснилось в глазах, словно он вынырнул из воды, сквозь которую до этого пытался разглядывать окружающий его мир.
И одновременно с этим его захлестнуло возбуждение, такое всепоглощающее, словно не было этой яростной разрядки всего парой часов ранее. Желание оттеснило мысли о том, как мало времени у него осталось, о том, что он планировал избавиться от её тела, о том, зачем он вообще это всё затеял. Гвендолин развернулась к нему, и он впился в её губы, жадно, пытаясь прочувствовать её язык, одновременно слепо шаря руками по тоненькому голому телу. Член упирался в брюки, и он безуспешно пытался стянуть их сидя одной рукой.
Она ответила на поцелуй, точнее, впустила его, лаская языком его язык, и это было восхитительно, так, что он застонал ей в рот, мысленно насаживая её на стоящий торчком член, сжимая соски так, как он любил – на грани терпимости женщины, и чем эта грань выносливее, тем лучше…
А потом Гвендолин сжала зубы на его языке, так, что стон едва ли не превратился в невразумительный скулёж, и ударила его по лицу – слабо, но хлёстко, пытаясь отодвинуться и одновременно дотянуться до него для второго удара. Однако удара не последовало: девушка успела только взмахнуть рукой.
Ардей перехватил её за запястье – и тут же отпустил, словно его ударило током. На коже аристократически узкой кисти, сплетаясь причудливыми орнаментами, проступили серебристые ленты.
…да быть этого не может!
- Не трогай меня, ублюдок! – прошипела девушка. – Никогда меня больше не трогай, не прикасайся, ненавижу тебя, чтоб ты сдох…
Он не вслушивался, пытаясь разобраться в себе и в происходящем.
- Дай руку. Гвендолин, заткнись и просто дай мне руку! – он попытался принудить её через печать – и снова почувствовал режущую боль. Девушка спрыгнула с камня и подбежала к вороху одежды. Набросила на плечи порванную рубашку, завязав узлом на животе, натянула брюки…
Ардей подошёл, встал рядом.
- Ударь меня.
- Что?! – с негодованием обернулась она к нему, отбрасывая волосы за спину, и ковенер сжал зубы, мысленно наматывая на кулак серебристые пряди, сдавливая её бедра своими и кончая в неё снова и снова.