- Ударь меня. Со всей силы, как только можешь.
…на всякий случай он не решился предложить ей кинжал.
Гвендолин несколько секунд недоверчиво смотрела на него, а потом размахнулась и ударила по лицу. И тут же скривилась, прижала ладонь к губам, дуя, по щеке скатились ещё несколько слезинок.
- Сволочь, – простонала она с неприкрытой ненавистью. Ардей выдохнул.
- Поцелуй меня.
- Я тебя… – адептка выдала несколько живописных предложений, явно демонстрирующих её неведение в технической стороне жертвоприношений, с лихвой компенсируемое энтузиазмом будущего исполнителя.
- Разболталась? Уже не боишься?
Она замолчала, косясь на него исподлобья.
- Это нужно для дела. Что-то пошло не так.
- Да что ты говоришь! – выкрикнула она. – А я-то думала…
- Помолчи и послушай. Мне нужно проверить, это важно, очень важно. Поцелуй меня.
- Когда-нибудь я возьму кинжал… обыкновенный гладиус, какие нам раздали для тренировок. И всажу его тебе в задницу. Сначала рукоятью. А потом лезвием. И только потом поцелую… – она вдруг замолчала и принялась яростно тереть щёку – Ардей успел заметить, что и по ней пробежалась, тая, серебристая ленточка.
- Посмотри на свои руки, Гвендолин.
Девушка невольно опустила взгляд – и беззвучно ойкнула. Узоры проявлялись и гасли.
- Что это? Что это за дрянь?!
Высший потёр виски.
- Вы долго собираетесь болтать? Пора делать ноги, – неожиданно раздавшийся голос, гортанный, немного скрипучий, заставил его резко обернуться, инстинктивно прикрывая собою девушку.
Раньше за ним не водилось таких инстинктов…
Дверь была заперта. И в Багряном зале по-прежнему не было никого, кроме них двоих. Разве что кот сидел у стены и смотрел на стоящих неподалёку от него двуногих… с любопытством.
Глава 4.
Гвендолин Скай
Ненавижу его.
Ненавижу. Бесчувственный урод, лишённый каких-либо понятий о морали, готовый, не задумываясь, пожертвовать любым. Он не считает за людей таких, как я. Из-за таких, как он, свято уверенных, что весь мир создан для их ублажения и почитания, погиб несколько лет назад мой отец. Не смог вылечить одного знатного господина, больного интимной болезнью. Ну, как не смог: тот урод не считал нужным выполнять предписания своей лекаря, в частности, ограничить плотские утехи до полного выздоровления. Когда через пару недель отца вызвали к заболевшей жене пациента, а также к горничной с похожими симптомами, папа не выдержал и вспылил, пригрозив внесением высочайшей фамилии в соответствующий общедоступный список (что формально было обязательным для каждого, но на практике зачастую игнорировалось за небольшую мзду или по доброте душевной). Конфликт закончился более чем печально: доктора Абертона Ская, не обзаведшегося влиятельными покровителями, нашли неподалёку от дома его семейства. Кто-то оглушил его ударом тяжелого тупого предмета прямо в висок, отобрал кошелёк. В сознание он так и не пришёл, скончался через несколько часов.
Зачем я это вспоминаю?
Ненавижу таких людей.
«Поцелуй меня»!
В этот момент моя ненависть достигла пика, какого не было даже тогда, на алтаре, когда высший грубо и похотливо лишал меня – нет, не просто девственности. Надежды на то, что когда-нибудь моя испорченная магами жизнь вернётся в прежнее русло. Мне сотрут ненавистный дар, Сарман меня дождётся… Но теперь даже эти мечты, пусть наивные, почти детские, рассыпались прахом. Даже если этот меня не убьёт, то как я вернусь обратно: опозоренная, обесчещенная… А если усилия мерзкого насильника дадут свои плоды? Допустим, я смогу вытравить нежеланный плод, но кто знает, как сложится всё дальше.
Сломанная жизнь.
Я попыталась откусить хотя бы кончик его языка, но не смогла. Высший с лёгкостью оттолкнул меня, а ещё голова загудела тупой неожиданной болью изнутри, словно насмехаясь над моими попытками противостоять ему.
Страх загадочным образом прошёл. Ненависть и чувство тоскливой обречённости остались.
Хотелось выть в голос, почти так же, как там, на алтаре, когда боль от какого-то незнакомого чаровства выкручивала меня живьём. А ещё меня мучил стыд – буквально несколькими минутами ранее, когда это ненасытное похотливое чудовище поцеловало меня, моё тело скрутило приступом незнакомого мне, неестественно острого желания, и, пусть и всего пару мгновений, я отвечала ему со всей силой, на которую только была способна. Облизывала, прикусывала его губы, его язык... Мерзость.
Это всё… не моё. Наведённое. Морок. Грех. У меня временно помутился рассудок. И не только у меня.
Безумный высший ковенер то требовал поцеловать его, то ударить, и при этом не применял печать подчинения и не пытался взять меня силой, хотя, безусловно, мог. Сказать по правде, выглядел он не лучшим образом.