– Согласен. Я изначально не хотел идти на эту тусу, – хмыкнул Лавров, но тут же смягчился, глядя на Нату. – Хотя… оно того стоило.
Ташка фыркнула, поправляя очки, которые всё норовили сползти с кончика носа.
– Не льсти, Лавров. Не прокатит.
– А у меня прокатывает? – Димка приподнял бровь, глядя на меня с хитрой и очень довольной улыбкой.
– Только если у тебя есть шоколадка в кармане, – постаралась ответить, как можно серьёзней, хотя на самом деле меня распирало от смеха.
– Ха! Я подготовлен круче любого супермена! – Воробьёв сунул руку в карман куртки и достал оттуда маленький «Сникерс».
Мы засмеялись, и Димка протянул мне батончик.
– Держи. Может тебе ещё чего-то хочется?
– Чего, например?
– Например, поцелуй!
Я захихикала.
– Только если он будет насколько же вкусным, как «Сникерс», – парировала я, принимая батончик и нарочито медленно отрывая край обёртки.
Наташа закатила глаза и толкнула Костю в плечо:
– Пошли отсюда, пока эти двое не начали целоваться прямо на тротуаре.
– А что? – Димка обнял меня за талию и крикнул ей вдогонку. – Боишься, что вдохновишься?
– Боюсь, что заразитесь глупостью, – буркнула Таша, но всё же послушно двинулась за Костей в сторону двора, где меж домами пряталась новенькая детская площадка с удобными качелями и крутой горкой.
Они остановились у песочницы, и Костя что-то шепнул Нате. Та в ответ ткнула его пальцем в грудь, но уже без злобы – скорее с той самой дрожью в голосе, которую я прекрасно узнаю: это когда хочешь казаться злой, а сердце уже сдалось.
– Идиот, – прошептала она, но не отстранилась, когда он осторожно взял её за подбородок.
Я отвела взгляд и почувствовала, как Димка приподнимает моё лицо к себе.
– А мы? – спросил он тихо, почти у самого рта.
– А мы… – Я улыбнулась, чувствуя, как щёки горят от холода и чего-то большего. – Мы можем устроить перерыв на «Сникерс»…
Он не стал ждать, пока я договорю.
Его губы были тёплыми, чуть солёными от клубной содовой и… родными. Как будто мы целовались уже сотни раз.
Я прижалась ближе, забыв про каблуки, про мамин запрет, про то, что за углом могут выйти соседи.
– Ты… – прошептал он, отрываясь на секунду, – …как будто специально родилась, чтобы сводить меня с ума.
– Тогда получается, ты тоже родился, чтобы меня бесить, – отозвалась я, проводя пальцами по его шее. – Только теперь у тебя не выходит.
– Не выходит? – Он усмехнулся, теснее прижимая меня к себе. – А кто тут только что шептал, что любит меня?
– Это было до «Сникерса». После батончика я всё переосмысливаю.
Он засмеялся – тихо, почти в мои губы – и снова поцеловал.
Где-то вдалеке Наташа фыркнула:
– Ну всё, Варь, теперь ты официально заразила меня.
– Зато не гриппом, – отозвался Костя, и в его голосе звенела улыбка.
Мы расстались, только когда на экране моего телефона замигала надпись: «23:52. Папа скоро начнёт обуваться».
– Бежим! – шепнула я, хватая Наташку за руку.
Дима с хмурым лицом отпустил меня на ступеньках подъезда, замирая у подъезда.
– Завтра утром увидимся?
– Только если не будешь опаздывать на первый урок.
– А если опоздаю?
– Тогда… – Я встала на цыпочки и чмокнула его в уголок рта. – …буду злиться. Очень.
Он проводил нас взглядом, пока мы не скрылись за дверью подъезда. А когда я обернулась в окно своей комнаты, он всё ещё стоял на тротуаре, засунув руки в карманы, и смотрел вверх.
Я помахала.
Он улыбнулся – и только тогда развернулся, чтобы уйти.
И в этот момент я вдруг поняла:
«Может, и правда это может быть «навсегда»? Первая любовь – навсегда?»
Глава 27
Воскресное утро встретило нас с Наташкой не звонком будильника, а ароматом жареного лука и дрожжевого теста. Мы валялись на моей кровати, укутанные в плед с котиками (да-да, мне семнадцать, и я до сих пор не выкинула его – не ваше дело!), и обсуждали, как Димка вчера смотрел на меня в клубе, будто я – последний «Сникерс» в мире.