– Он в тебя точно втюхался, Варь, – сказала Ната, тыча пальцем в потолок. – Прям по уши. При всех демонстрирует это. Не знаю, как там у вас будет дальше, но пока мне нравится его поведение.
Я фыркнула, но щёки предательски заалели.
– Ладно, хватит про него. Давай лучше алгебру разберём, пока мама не зашла проверять.
Мы и правда попытались. Но через двадцать минут Наташа уже рисовала в тетради Димку в короне и плаще, а я – себя в том самом чёрном платье.
В обед к нам присоединилась мама, в фартуке, с мукой на щеке и улыбкой до ушей.
– Девочки, помогите! Сегодня – перемячи! Думала успею налепить, но папа уже в дороге.
– Уиии! – мы с Натой вскочили, будто нас подкинуло пружиной.
Перемячи у мамы – легенда. Тесто – пышное, но не тяжёлое, начинка – сочная, с луком, перцем и тайной щепоткой мускатного ореха. А корочка… хрустит так, что соседи снизу звонят, напрашиваясь в гости.
Мы лепили, жарили, пробовали («для качества!»), пока кухня не превратилась в ароматный хаос. Мама смеялась, Наташа пыталась поджарить пирожок «по-своему» (получилось угольком), а я… я ловила себя на мысли, что мне хорошо. Просто – хорошо. Без страха, без «а вдруг», без «я – толстая» или «куда ты жрёшь такую калорийную еду?!»
И тут – вибрация в кармане.
Сообщение от Димки:
«Привет, моя Варя. Очень соскучился. Хочу тебя видеть. Сегодня – каток «Снежинка». 15:00. Приходи… или я сам за тобой приду. И да – я знаю, что ты умеешь кататься. Видел, как ты в шестом классе устроила шоу на школьной ёлке. Ты тогда упала, но встала и сделала… что-то вроде па».
Я аж поперхнулась чаем.
– Что? – насторожилась Ната.
– Ничего… – пробормотала я, пряча телефон. – Просто… ты же хотела, чтобы я проводила тебя домой? Ну, типа, до остановки?
Наташа прищурилась, потом медленно улыбнулась:
– Ага. «До остановки». Точно… – Едва мама отошла к сковороде, Ефимцева нагнулась и прохихикала мне на ухо: – А потом, наверное, ты случайно заблудишься… в объятиях Воробьёва. Ладно, Орлова, я прикрою. Но если вернёшься позже восьми – мама твоя меня в перемяч закатает.
Быстро собравшись, с кульком сочной хрустящей сдобы в руках (для бабушки Таты), мы вышли на улицу.
Так как место свидания было по дороге к дому Наташи, в маршрутку мы запрыгнули вместе, расставшись только на шестой остановке.
Каток «Снежинка» был почти пуст. Воскресный день – не самое популярное время для подростков. Только парочка пожилых супругов кружили в такт старой мелодии, да пара малышей в «пингвинчиках» неуверенно топтались у бортика.
А потом появился Димка.
В чёрной куртке, с шарфом, небрежно повязанным вокруг шеи, и с таким взглядом, от которого у меня перехватило дыхание.
– Ты пришла, – сказал он, как будто не верил.
– А ты сомневался?
Он усмехнулся, помог мне надеть коньки – и мы вышли на лёд.
Я и правда умела кататься. Но далеко не как олимпийская чемпионка – иногда шаталась, а иногда даже могла упасть, но снова встретиться с Воробьёвым – было слишком заманчиво!
А вот Димка… Димка поразил меня.
Он не просто катался – он танцевал. Плавные повороты, лёгкие прыжки, идеальный контроль.
Я ахнула:
– Ты что, на фигурное ходил?!
– До двенадцати лет, – кивнул он, чуть смутившись. – Папа записал. Говорил: «Настоящий мужчина должен уметь всё». А потом… они развелись. Мама сказала, что «это несерьёзно для парня». И я бросил. Жаль.
Я взяла Диму за руку и просто улыбнулась, чтобы выразить свою поддержку.
Мы катались около четырёх часов. Говорили обо всём: о детстве, о страхах, о том, как он в девятом классе чуть не убил Вадика за «шоколадные губы», как я плакала после падения с лестницы, как он каждый день незаметно провожал меня домой, даже когда я его ненавидела.
Иногда он просто молча смотрел на меня – и я чувствовала, как внутри всё тает от восторга.
А потом, когда на часах было уже почти семь, он остановился посреди льда, притянул меня к себе и поцеловал.