Не страстно. Не отчаянно. А… нежно. Как будто боялся, что я исчезну.
– Ты замёрзла совсем, – прошептал он. – Тебя надо немедленно доставить домой!
Он проводил меня до подъезда ровно в двадцать ноль-ноль.
– Ты прям пай-мальчик, – хмыкнула я, стоя на ступеньках. – Моим родителям даже придраться не к чему.
– Я вовсе не пай, – с ухмылкой протянул Воробьёв, крепко обнимая меня. – Ты бы поняла это, если бы умела читать мысли… Я пунктуальность – это, чтобы твои родители доверяли мне.
– А если я захочу остаться ещё на пять минут?
– Тогда… – он наклонился, коснулся губами моего виска. – Мне придётся туго в выборе между тем, что правильно, и тем, чего я сам отчаянно желаю.
Я улыбнулась, поднялась на цыпочки и чмокнула его в уголок рта.
– Завтра в школе увидимся?
– Только если не будешь опаздывать на первый урок, – повторил он мои же слова с лёгкой усмешкой.
– А если опоздаю?
– Тогда… – он прижал мою ладонь к своему сердцу, – …я буду ждать. Всегда.
Я вошла в подъезд, но обернулась у двери.
Он всё ещё стоял на тротуаре, освещённый фонарём, с руками в карманах и улыбкой – только для меня.
Глава 28
Утро понедельника началось с солнца. Настоящего, весеннего, такого, что льётся в окно, как тёплый мёд, несмотря на то, что на улице температура минусовая, а на календаре – декабрь месяц.
Я проснулась без будильника, сладко потянулась – и вдруг поняла: мне хочется выглядеть красиво.
Не «чтобы не замучили», не «чтобы не выделяться», а просто… красиво.
Я перебрала вещи в шкафу, отбрасывая любимые балахоны, и остановилась на тёмно-синем джемпере с лёгким воротником и джинсах, которые мама купила ещё в прошлом году – а теперь они сидели идеально.
– Ого! – сонно моргая в дверях, присвистнула мамочка, заглянув, чтобы меня разбудить. – Сегодня какой-то праздник в гимназии?
В гимназии меня ждал Димка. Если принять его за «праздник», то да!
Маме же ответила:
– Нет… просто… Захотелось.
– Просто захотелось, – повторила мамуля, как зачарованная, подходя ближе. – Угу… Ясно. Одно не ясно…
– Что же это?
Мама мягко коснулась моих пухлых щёк и улыбнулась с нежностью в глазах. – Когда ты успела вырасти?
– Ну, мам…
Получив поцелуй в кончик носа, смогла смущённо схватить сумку и выбежать в коридор.
– Хорошего праздника, милая! – крикнула родительница вдогонку, после чего засмеялась.
Я летела в гимназию, как на алых парусах Грей!
Воробьёв стоял на верхней ступеньке парадного крыльца, прислонившись к колонне, с рюкзаком на одном плече и спокойной улыбкой на губах. Не броской, не пафосной – той самой, что предназначена только мне.
И сердце подскочило к самому горлу, посылая радость в каждую клеточку тела!
Мы не обнимались. Не целовались. Не держались за руки – слишком много глаз. Но когда наши взгляды встретились, я почувствовала, как внутри всё замирает и одновременно поёт.
– Привет, – сказал он тихо, когда подошла ближе.
– Привет, – ответила я, и в этом слове было всё: сонное утро, клубная ночь, его поцелуй на детской площадке, поцелуи на катке… и страх, что это всё – сон.
– О! Подождите меня! – крикнула Ефимцева, врываясь в наш момент.
Воробьёв проводил нас с Наташей до двери нашего кабинета, кивнул Косте, который уже ждал его в коридоре, и парни пошли дальше, к своему кабинету.
Димка на прощание обернулся, бросив через плечо:
– Столовая. Большая перемена. Не опаздывай.
Я кивнула. Сердце стучало ровно. Всё было хорошо...
Пока не прозвучал звонок на первую перемену.
Мы с Наташей вышли в коридор, чтобы сбегать за запасной тетрадкой в клетку, которую я хранила в личном шкафчике.
Проходили мимо старших классов – и вдруг заметили толпу.
Смех. Шёпот. Телефоны, направленные на стену у шкафчиков 11-го «А».