И этот тяжелый, с меховой оторочкой, длинными «ложными» рукавами и непроизносимым кинтенским названием верхний костюм тоже пусть подождет. Достаточно будет того плаща, в котором он провел эту ночь. Сегодня утром его величеству не светит общество, ставящее во главу угла элегантность внешнего вида.
Агат назначил встречу в городе, а значит, стоило поторопиться. На всякий случай он решил выйти не через парадные двери. Но это здорово удлинило дорогу.
Дворец в столь ранний час был пуст, даже слуги еще спали. Тем удивительней было увидеть на лестнице одинокую женскую фигурку в темно-синем нарядном платье.
Лишь спустившись до половины пролета, он узнал девушку. Сэни поспешно шагнула в сторону, уступая дорогу, но он уже остановился рядом, поспешно соображая, что сказать.
Вчерашняя ночь глядела на него серыми искрящимися глазищами и молчала.
Глаза в глаза… Долго.
«Как ты?».
Думал, что спросил вслух. Глупей вопроса не найти. «Как», после такой-то ночи?..
Ах да. Ты же не спросил, только хотел спросить…
Но она ответила. Так же беззвучно, а ведь в ней — ни капли драконьей крови. Уж это-то король знал. Чувствовал. Она ответила: «Все хорошо».
Маленькая наивная ложь. А может, она действительно в этот момент так думает?
«Тебя могли убить».
«Но я жива. Видишь?».
Вчера Сэнику Диньяр могли убить. Ты думал, что сможешь ее защитить? А благодарить нужно случай. Только его. Если бы, ваше величество, вы вчера меньше думали о себе, все сложилось бы иначе.
И несчастная горничная осталась бы жива и здорова.
«Да».
Вижу. Не смотри на меня так, Сэника Диньяр. Я и без того чувствую себя виноватым.
Она шагнула вперед. Спросила, словно читая мысли:
— Это был Гинрад, да?
— Да.
Ты чувствуешь ее страх и ее тревогу. И признаешься: «Я его убил. Осуждаешь?» — «Нет!».
Облегчение. И снова тревога.
Светлые боги, как же хочется ее обнять, прижать к себе, спрятать от всего мира…
«Посмотри на себя, величество. Тоже нашелся охмуритель юных дев!.. молью траченый».
И ты поспешно отдергиваешь руки, раскланиваешься и убегаешь. В первую очередь от себя. Потому что нужно торопиться, и все такое.
А ладони помнят прикосновение теплого бархата. И ты всю дорогу безуспешно гонишь это воспоминание…
9. Дом старого оружейника
Если в прихожей было тепло, то в следующей комнате ей показалось невыносимо жарко.
Яшма за все это время на Сэнику даже не взглянул. Открыл большой шкаф — главное достояние комнаты, — вытащил оттуда темный сверток. Бросил на кровать. Вышел, чтобы меньше чем через полминуты вернуться и с усмешкой, не предвещающей ничего хорошего, протянуть Сэни что-то небольшое и белое.
Из глубины дома Кварц рявкнул: «Яшма!», и капитан камней, не добавив ни слова, вышел.
Темным свертком оказалось огромное шерстяное одеяло. Белым — большая мужская сорочка из тонкой накрахмаленной ткани. Сэни всхлипнула и начала переодеваться.
Она подвернула рукава сорочки, которая была ей чуть не до колен, завернулась в одеяло и устроилась на краешке кровати. Свою вымокшую и грязную одежду аккуратно сложила у входа: завтра, так или иначе, ей в этом возвращаться домой.
Скрипнула дверь, пропуская капитана камней. Яшма переоделся в узкие черные штаны и такую же белую сорочку, какая досталась и Сэни. Кварц позаботился всех своих гостей переодеть в сухое.
В руке у него была большая дымящаяся кружка, над головой плыл светящийся магический шар. Сэни вскочила навстречу, и кружка тут же оказалась у нее в руках, а одеяло сползло на пол.
От взвара сладко пахло травами и ягодами, но пить не хотелось. Сэни сделала маленький глоток и поставила кружку на край стола.
Молчание повисло опасно раздутым пузырем, готовым лопнуть.
«Что я сделала не так?» Мысль металась в голове, и ответа не было.
Яшма стоял вполоборота, смотрел в черное глухое окно. Всего в полушаге, можно рукой дотянуться. И бесконечно далеко.
— Пей, — устало сказал он, — иначе завтра заболеешь. Надолго.
Сэни кивнула, но к кружке не притронулась.
В черное окно вяло стучали капли. Что я сделала не так?
— Пей.
«Потом. Если ты не хочешь говорить со мной, и даже смотреть на меня, то почему не уходишь?».
— Если я в чем-то виновата, прости… — тихо сказала она.
— Ты?
Яшма резко обернулся. Сэни показалось, что он зол и раздосадован.
Но, точно как тем утром на дворцовой лестнице, его ладони коснулись ткани на ее плечах. Тонкого льна.