— Современная Лили… Я надеюсь, она бы сохранила свою элегантность, воспитанность и писала бы книги, путешествовала и, может даже, сняла кино, — улыбнулся он своим фантазиям о том, какой бы он хотел жизни для неё.
— Мистер Шонартс, Ганс женился бы на Лили?
— Я думаю, что если бы у него не было симпатии к Герде, то да, ну или жил бы он с двумя: был бы у него небольшой гарем! — засмеялся издевательски Маттиас, меняя положение тела. — Я надеюсь, половина моего ответа не будет напечатана в журнале, — обратился он к женщине, которая облизнула губы, заметив, как блондин подвинулся к ней ближе. Её пульс забился быстрее, она видела его лицо совсем рядом со своим. Заметив, как его серые глаза стали ещё ярче, она буквально была охвачена ими, взята в плен, и у неё снова поселилась надежда на продолжение её симпатии.
Маттиас дёрнул уголком губ вверх, показав усмешку и убеждаясь в том, что она его хочет, в чём он и не сомневался: он даже успел уловить её запах, который говорил о желании. Эд наблюдал за действиями друга и, подхватив его игру, так же придвинулся к журналистке, и теперь на неё смотрели два вполне себе уверенных мужчины, которые больше не дурачились, издеваясь над ней.
— Мистер Редмэйн, Мистер Шонартс, Вас, кажется, уже заждался фотограф, — тихо произносит она, стараясь совладать со своим дыханием. Но получалось плохо, и эти двое видели это, они оба улыбались, приближаясь к ней, отчего её рот приоткрылся, на щеках выступил румянец. Но актёры решили всё же остановиться, сказали себе «хватит» и встали с места. Поблагодарив женщину за её внимание к ним, они удалились на съёмку, оставив её одну в полном недоумении и, к тому же, неудовлетворённой.
«Твою мать», —выругалась она, наблюдая за удаляющимися спинами этих двоих, обладающих потусторонней силой, которые способны затянуть в себя всё то, что движется.
— Наконец-то, — обрадовался Мэтт и повернулся к женщине, замершей на месте.
— Мы проходили и не через такое! — пытался подбодрить его Эдди, тоже окинув взглядом журналистку, и тут же отвернулся, продолжая идти к своей гримёрке.
========== Часть 14 ==========
«Я заболела тобой и даже не успела понять, в какой момент это произошло. Хотя и догадывалась, что это было в нашем детстве. Я оживала только лишь при виде тебя, рядом с тобой, понимаешь? Ты никогда не будешь со мной, никогда не сделаешь это для меня, но, я думаю, стоит попробовать», — эта мысль душила Лили, когда она ждала Герду и их с ней общего знакомого, Ганса, который снова появился в её жизни. Она знала, что это не случайно, не просто так, а всё закономерно: он искал её, она верила в это, и вот сейчас он войдёт в эту гостиную, в которой уже ждала его появления она, его забытая Лили.
«Мы будем нарушать правила, мы будем нарушать тишину… У нас одна история любви, и мы будем вместе», — она верила в это.
Ну кто же знал, что Лили так будет ждать его одного, и никакой Хенрик Сандал не затмит его — её Ганса, самого головокружительного идеала её жизни, её души, её вселенной. Лили была упряма, но просила прощения за то, что так любила несмотря на то, что у него, возможно, была другая. Ей хотелось верить, что Ганс когда-нибудь почувствует к ней то же, что испытывал к другим. Но ведь она особенная, она менялась для него, и у неё получилось — теперь Лили другая. Она — женщина, та, которую он целовал на кухне, когда она надела бабушкин фартук, и была настолько мила, что он не удержался и поцеловал её. Этот поцелуй она запомнила навсегда и даже поведала о нём Герде, с которой жила будучи мужчиной. Теперь она ждала и очень боялась их встречи.
Вот он вошёл в гостиную. Странно, но выглядел он почему-то по-другому. Она закрыла глаза и раскрыла их мгновенно, давая ему знак, в котором было согласие на все его условия и уговоры. Они были лишь вдвоём, и никто не мог потревожить их уединения. Лили хотела поверить в чудо, и знала, что только он один способен показать ей полную палитру чувств и красок. Она шептала ему «Да», а он словно не понимал, чего от него хотят. Медленно передвигаясь по комнате, он оказался совсем рядом с ней, напротив, он смотрел так смело, и она не отводила от него взгляда. Лили снова влюблялась в него, и в какую-то секунду ей показалось, что он принадлежит ей. Ганс усмехнулся женщине, которая не понимала, почему он так холоден.
— Редмэйн, что за приколы? — произносит Ганс, считая себя Маттиасом, ему не хотелось верить в то, что его партнёр настолько заигрался, что поверил в женщину в себе и готов использовать её в полной мере.
— Кто такой Редмэйн? — не поняла Лили мужчину, который вёл себя не так, как в далёком детстве — не так влюблённо, не так чувственно.
— Эд, хватит! А то я не посмотрю на нашу дружбу, съезжу по твоему прекрасному лицу и даже не посочувствую, — насторожился Маттиас, не веря своим глазам, и ждал, когда Эдди, наконец, угомонит эту похотливую женщину и посмеётся вместе с ним.
— Я не понимаю тебя, Ганс, кто такой Эд? Как он связан со мной? — удивлённо спросила женщина о том, о чём и правда не знала, и продолжала смотреть на него, не решаясь отвести свои зелёные глаза.
— Я не Ганс! Я Маттиас. А этот парень лишь был моей ролью, не более. И что ты вообще здесь устроил? Во что ты на этот раз решил поиграть, Редмэйн? — стал злиться Мэтт и более грубо, чем стоило, буквально прорычал в ответ актёру.
— Что ты такое говоришь, Ганс? Ты же тот самый мальчик из Вайли, с которым мы сидели на берегу, и я рисовала твои портреты на камнях, и тогда я уже поняла как… — Лили стала подходить ближе к нему. Он не знал, что ему предпринять в этот момент: тело словно онемело, перестало слушаться его, и он не мог пошевелиться, он не знал, что его может спасти. — Прости, я не успела понять, когда поняла, что больна тобой. Я до сих пор не понимаю этого. Ты же простишь меня? — просит женщина искренне, пытаясь дотронуться до него. И у неё получается: она словно сияет перед ним. Он не верит своим ощущениям, но она явно пробуждает в нём животные инстинкты, которые, ещё немного, и он не сможет сдержать. Но это же Эдди, мать его, чёртов грёбаный сукин сын!
— Эдди, тебе лучше остановиться! — процедил он сквозь зубы, сжимая кулак, готовясь вмазать им по смазливому лицу партнёра.
— Я не хочу останавливаться. Я люблю тебя, кем бы ты ни был, — настаивала на своем рыжеволосая женщина, подходя ближе, трогая его лицо, пальцами пробегая по губам, по его щетине, по скулам. — Давай не будем сдерживать друг друга, — шепчет она, приближаясь к его губам всё ближе, уже совсем рядом. Его кулак ещё больше сжался и тут же расслабился, так как он не смог, чёрт, он не смог заехать по его лицу, сломать ему челюсть, позволяя почти целовать себя.
— Твою мать, Эд! Если ты не прекратишь, я врежу тебе. И пусть я потом буду навещать тебя в больнице, но я сделаю это, уж поверь! Ты меня знаешь, ты, грёбаный демон!
— Не врежешь, — твёрдо и с усмешкой заявляет она ему, растягивая накрашенные губы в улыбку, пальцами пробегая снова по его щетине, которая колола ей пальцы и возбуждала настолько сильно, что низ живота скручивало от томления.
— Я убью тебя! — резко заявил он в губы Лили, которая уже готова была слиться с ним в поцелуе, повторив тот поцелуй из детства.
— Не получится, ведь ты тоже любишь меня, — нагло заявляет она, насмехаясь над Маттиасом, который уже соображал слишком медленно для принятия следующего решения.
— Да пошёл ты к дьяволу! — послал он уже, скорее, бывшего друга, который делал с ним что-то сверхъестественное, необъяснимое.
— Я и так у него! Расслабься, милый! Твои глаза — словно небо, такие же глубокие и бездонные, — промолвила она и уже была настолько близко, что практически ощущала его нежную кожу губ на своих.