Ганс губами уже во всю исследовал шею художника, проходясь по гладко выбритым скулам, готовясь накрыть трепетный рот своим и наконец-то повторить тот самый поцелуй из детства, когда всё было настолько невинно и чувственно, что можно было лишиться рассудка. И именно сейчас он был намерен наслаждаться своим мужчиной, не решаясь сделать этого раньше, когда тот был ещё совсем юным и таким похожим на девочку. Эйнар поразил его тогда и продолжал поражать до сих пор, что заставляло волноваться ещё больше.
— Тебе нужно только сказать мне, что это за «но» такое, и я избавлю тебя от него, обещаю. Я помогу тебе. Я ведь пришёл за тобой и больше не уйду без тебя никуда, — Ганс чувствовал напряжение в своих брюках, ещё немного, и он не сможет совладать с собой, да и не захочет.
— Его зовут Эдди. Он живёт во мне или я живу в нём. Даже не знаю, как точно выразиться, потому что мы появляемся попеременно, но его сейчас стало слишком много. Он буквально выживает меня из себя, желая побыстрее избавиться и уничтожить моё присутствие. И он сильнее чем я, мой милый Ганс. Я так не хочу терять тебя, боюсь что Эдди победит — мне уже слишком тяжело даётся моё присутствие в нём. Я, кажется, совсем скоро потерплю поражение, а он одержит очередную победу.
— Не потеряешь, мы справимся. Я помогу тебе избавиться от него, у нас получится, вот увидишь. Победа будет за нами, мы выживем из тебя этого Эдди.
— Ты не сможешь ничего с ним сделать, как не сможет никто другой. Он мой хозяин, я живу в его теле точно так же, как жила совсем ещё недавно моя Лили, которую он отнял у меня — избавился от неё в первую очередь. Он просто утопил её в том самом болоте, которое было внутри меня, пока не появился ты и не вытащил меня оттуда.
Эйнар смотрел настолько печально в серые глаза напротив, что у их обладателя защемило в сердце. Ему стало так жаль своего возлюбленного, живущего в теле другого, который, почувствовав что-то неладное, мог быстро выбраться наружу. И вот тогда начнётся настоящее месиво, тогда никому уже не суждено будет спастись, и это совершенно точно. Эйнар не хотел рисковать Гансом и хотел спасти хотя бы его.
— Мне не удастся спастись, и ты меня не спасёшь, поэтому живи ты: за меня и ради меня.
— Разреши мне поцеловать тебя? — вдруг почему-то спрашивает Ганс разрешения, которое ему, в общем-то, никогда не нужно было — он всегда делал, как хотел.
— Нет, не делай этого! Мы не должны разбудить Эдди. Он сейчас спит и не тревожит меня, не беспокоит и даже не подозревает о том, что я сейчас творю. Ведь, узнай он об этом, я сразу лишусь себя и, самое главное, тебя, — тихо умоляет Эйнар, сделав тяжелый вдох и выдох. — Его руки обвили шею Ганса, он настолько сильно прижался к нему, что тому показалось, будто художник готов слиться с ним, найти дом в нём самом и уже убежать из того заточения, где было невыносимо больше находиться, где постоянно, день за днём, его съедали заживо по кусочкам. — Я каждый день обещаю себе прожить сегодня, как он хочет, и я готов уже сам прикончить его, но одна лишь мысль о том, что я убью и себя тоже, останавливает меня, понимаешь?
— Понимаю. Я тебе помогу, не думай сейчас о нём. Представь, что его нет, его не существует и никогда не было. Ты сейчас на его месте, значит, ты главный, ты отдельно от него. Прошу тебя, доверься мне и разреши помочь тебе. Просто поверь — и у нас всё получится, мы избавимся вместе от этого Эдди. Мне невыносимо смотреть, насколько ты измучен, подавлен и растоптан. Ты потерялся, но мы вдвоём найдём тебя, и ты останешься со мной, — убеждал Ганс и, не дождавшись разрешения, опередив те слова, что собрался сказать ему Эйнар, сомкнул их губы воедино очень быстрым и стремительным поцелуем, рискуя всем тем, что так старательно искал и, наконец, нашёл и не готов был терять.
Эйнар, боясь того, что может случиться, нехотя отвечал на поцелуй, но настойчивый рот Ганса заставил его быть смелее, отдаться ему, поверить наконец-то, что есть шанс, есть выход, и что он совсем близко, его скоро выпустят на волю, оставив в живых.
— Мы вместе справимся, мы сможем, вот увидишь, — прервав поцелуй, он тихо попытался вселить надежду в друга, держа в своих больших сильных ладонях лицо Эйнара. Ганс готов был любоваться им бесконечно долго, целую вечность смотреть в его глаза.
— Нет, не справимся. Твоя любовь всё ещё заставляет существовать меня в его теле. Не жить — понимаешь? — а существовать. Без тебя меня, на радость Эдди, уже бы не было, и ему бы не пришлось больше запугивать меня и держать в тёмном углу своего сознания, в котором иногда слишком туманно и холодно, нет просвета и уже не будет, — произнёс Эйнар, проводя пальцами по контуру губ Ганса, запоминая его.
Никто из них двоих не знал, сколько им ещё отведено времени, а его оставалось слишком мало. Ганс заметил, что на глазах у художника появилась пелена из слёз, и вот мгновение — и уже мокрые дорожки показались на его щеках. Недолго думая, Ганс стал проводить кончиком языка по поверхности кожи, слизывая солёные капли.
— Не плачь, всё будет хорошо. Ты, главное, верь в это, — прошептал он ему, продолжая уже губами проходиться по влажным щекам.
— Не будет, Ганс. Я всего лишь очередная игра этого демона, который пихает в себя всё, что попадётся, не разбираясь. Как, впрочем, и тот другой… в котором живёшь ты как личность, которая отличается от своего хозяина. Они сначала вживаются в нас, а потом безжалостно хотят избавиться. Эдди уже проделал такой же трюк с другой личностью: как и со мной, поначалу, он был очень добр, относился ко мне с пониманием, уважал моё желание быть женщиной, быть Лили. Он изучал меня и, кажется, даже любил, — понижая голос до шёпота и опуская голову вниз, закрыл глаза от собственного бессилия отчаявшийся художник. — Я познакомился с ним, его зовут Ньют. Он очень скромный и где-то даже замкнутый. Он магозоолог и наивный, словно ребёнок. Ему нравится его новый дом, он пока наслаждается тем, что нужен… пока ещё нужен. — Он открыл глаза и поднял голову вверх так, чтобы ощутить ещё раз взгляд любимого Ганса, который внимательно слушал о его впечатлениях о новом знакомом. — Он очень заботливый, чуткий и ранимый. Мы похожи с ним в чём-то, а может, даже и во всём, так как конец у нас один. — Сделав паузу, Эйнар набрал побольше воздуха в лёгкие, сделав вдох, и прильнул сам к губам друга, не желая больше сдерживать себя. Да и вообще, может, послать всё к чёрту, и будь что будет? Ведь сейчас они вдвоём, и вроде им не мешает ни Эдди, ни его друг — крутой и такой же безжалостный — Маттиас, который так же поселил в себе личность солдата с психическими отклонениями, от которого становилось не по себе.
Ньют предлагал свою помощь художнику, позволяя спрятаться в его чемодане — Эдди его там уж точно искать не станет и наконец-то решит, что его покинул мужчина, так мечтающий стать женщиной, и забудет о нём, тем самым оставив ему право на жизнь.
Эйнар прервал поцелуй первым, чтобы не зайти слишком далеко и не дать своим желаниям поглотить себя настолько, чтобы забыть об опасности, что находится совсем рядом, слишком, мучительно близко.
— Я хочу тебя, — Ганс уже не пытался скрывать своё желание, мечтая овладеть этим телом и насадить на свой член, высвободив, наконец, своего мужчину и подарить ему наслаждение, отдавая самого себя без остатка.
— Я хочу тебя не меньше, мой милый, — практически соглашается Эйнар, зная наверняка, что если он посмеет отдаться другу, то его ждёт немедленная мучительная смерть. Слёзы предательски побежали из глаз, Ганс обнял дорогого человека очень крепко — так, чтобы он чувствовал его защиту.