Так разговаривала сама с собой Тхюи, суетясь возле плиты. Сколько воспоминаний разом нахлынуло на нее, сколько знакомых лиц возникло в памяти!
Она приготовила ужин для брата. Самой есть не хотелось.
Усадив брата за стол и поставив перед ним ужин, она дала ему кое-какие наставления и тотчас же поспешила на место встречи с Кхиетом. День угасал так быстро, словно кто-то прогонял его, словно кто-то хотел поскорее от него избавиться.
Кхиет уже ждал ее в условленном месте.
— Я пришел на пятнадцать минут раньше. Не успели мы расстаться, а я уже мечтал о встрече с тобой…
Они не стали садиться на каменную скамью, а пошли рядом прямо по траве. В городе и в парке зажглись фонари. Казалось, тюльпаны источали неуловимый аромат. Все живое словно сменило прежнее яркое одеяние на новое — серебристое, мерцающее, украшенное бриллиантиками только что выпавшей росы.
— Днем я обрушила на тебя столько злости, столько раздражения, хотя ты ни в чем не виноват передо мной… — сказала Тхюи. — Ты сердишься на меня?
Ее ласковый голос перевернул душу Кхиета. Ему показалось, что в вечернем небе, усыпанном звездами, вдруг вспыхнула ослепительно-яркая молния, и мрак в его душе рассеялся.
— Я очень хорошо тебя понимаю. И не могу, не способен на тебя сердиться. Мне хочется, чтобы ты доверилась мне, как преданному другу, — Кхиет замедлил шаг и остановился, вглядываясь в лицо Тхюи. Их ноги утопали в прохладной траве. Чудесное, упоительное чувство охватило Кхиета. Да разве может он сердиться на Тхюи?
— Я могу сердиться лишь на обстоятельства. И хотя ты не разрешаешь говорить с тобой на эту тему, я все-таки скажу: я не могу позволить тебе оставаться в Дананге и продолжать работать в баре. Ты не должна быть девушкой из бара…
Последние слова Кхиет произнес твердо, словно все решил наперед.
— Выслушай меня, Кхиет! И постарайся понять: я больше не принадлежу себе… Я давно уже отказалась от личной жизни, это не для меня. И не будем об этом…
Не понимая, на что намекает Тхюи, Кхиет нетерпеливо перебил ее:
— Если бы ты могла понять, как тяжело мне это слышать! Ты не хочешь думать о личной жизни… а мои страдания тебя нимало не волнуют?
Тхюи молча шагнула вперед. Полы ее платья колыхались в вечернем сумраке, напоминая трепещущие крылья ночных бабочек.
— Тхюи, неужели ты не позволишь мне стать близким для тебя человеком?
Тхюи почувствовала, что уже не в силах обманывать ни себя, ни Кхиета, что с ее губ вот-вот сорвется признание… Огромным усилием воли она сдержала свой порыв.
— Кхиет, я от всей души благодарна тебе за доброе отношение, за твою заботу обо мне, за все, что ты для меня сделал. Но у тебя впереди целая жизнь… У тебя есть возможности хорошо ее устроить, ты должен отбросить все ненужное, лишнее, все, что мешает тебе. Я буду тебе помехой, я не нужна тебе.
Зачем ты так говоришь? Не смей! Я не хочу этого слышать! Все мои серьезные мысли о жизни и своем собственном предназначении возникли с той памятной встречи с тобой… Только благодаря тебе я нравственно окреп, я нашел себя, — сказал Кхиет убежденно и твердо, потом голос его снова стал ласковым, полным нежности: — Ты не хочешь, чтобы сбылись мои мечты? А я мечтаю отвезти тебя в Хюэ, к моей матери, она с радостью примет и тебя и твоего братишку.
Тхюи почувствовала, как кровь снова прилила к ее лицу. Неужели за этот год Кхиет не встретил другую девушку? Неужели никого не полюбил? Значит, им суждено было снова встретиться… Значит, он думал только о ней… Для нее он сберег свою любовь… Разве могла она помышлять об этом, разве могла мечтать о таком?..
Кхиет был весь во власти нахлынувшей на него нежности. Он сделает все, что в его силах, чтобы устроить жизнь Тхюи, пусть эта жизнь не будет слишком обеспеченной, лишь бы она порвала с баром, рассталась с этим проклятым местом. Он не будет задавать ей лишних вопросов, не будет бередить ее раны, как бы она к нему ни относилась. И потом… на нем лежит ответственность и за нее и за ее братишку.
— Я буду любить твоего братишку как родного брата. У меня ведь нет младшего брата. А ты мне дорога, как и прежде…