Она до мельчайших подробностей помнит то погожее утро. Это было в воскресенье, когда в больнице обычно мало врачей, зато полно посетителей, которые пришли навестить больных. Тхюи молча лежала, погруженная в свои мысли, она думала о матери, о брате, о Кхиете. И вдруг вошел Кхиет! Он появился так неожиданно, что она растерялась. Стоило ей лишь подумать о нем, как он вдруг появился! И это в воскресенье, в свободное от практики время! Впервые она видела его без белого халата. Разговаривая с ней, Кхиет вел себя как-то необычно — почему-то поставил свой стул подальше от ее кровати, упорно отводил взгляд… Внимательно глядя куда-то в сторону, он вдруг вскочил, вытащил из-под кровати старенькую, выпачканную глиной сандалию Тхюи и направился в соседнее подсобное помещение, где была раковина. Она услышала как полилась вода. Тхюи поднялась, но ей было трудно передвигаться по выщербленному сырому кафельному полу в одной сандалии. Добравшись до порога, отделявшего палату от служебного помещения, она остановилась, опершись о косяк двери. В этот момент Кхиет оглянулся, их взгляды встретились, но он лишь молча склонился над раковиной, продолжая отмывать от грязи сандалию Тхюи. Коротко подстриженные волосы, сосредоточенное лицо… Маленьким ножичком он счищал глину с сандалии, его тонкие худые пальцы были перепачканы грязью… Отмывая сандалию, он забрызгал грязной водой кафельный пол, на котором были изображены листья люфы — зеленый цвет вперемешку с коричневым…
Неужели их судьбы разошлись навсегда? Или все-таки есть надежда, что когда-нибудь они будут вместе?.. Ведь сейчас между ними непреодолимая преграда, сейчас их чувство должно быть глубоко похоронено…
Но разве на ее долю выпало мало страданий и несчастий? Разве не имеет она права на личное счастье? И без тебя, дорогой Кхиет, это счастье невозможно!
Дорис играл спичечным коробком, размышляя о чем-то своем.
— Это правда, господин майор? Вы не шутите?
Не уловил ли он фальши в ее голосе? Тхюи, будь осторожна!
А Дорис вспоминал их первую встречу. В этот день знакомый вьетнамец, занимавший значительный пост в одном из министерств, пригласил его отведать знаменитое вьетнамское блюдо… Какое же это было блюдо? Ах да, лапша с говядиной — по-вьетнамски она называется «фё». Очень вкусное кушанье, обильно сдобренное перцем! Основательно подкрепившись, они зашли в бар «Джина», и он сразу же заметил Тхюи. Он был в этом баре второй раз. Впервые он попал сюда месяца четыре назад. Он слышал, что бар «Джина» посещают главным образом офицеры, что это довольно респектабельное заведение, но он с первого взгляда определил, что «Джина», по существу, ничем не отличается от других баров Дананга. Ничего особенного. В Сайгоне он считал наиболее приличным бар «Пагода» да еще рестораны в гостиницах «Каравелла» и «Континенталь». Там можно было выпить и спокойно посидеть, просматривая газеты. Обслуживающий персонал целиком состоял из мужчин. В связи с чрезвычайным положением в Сайгоне действовал приказ высшего командования, согласно которому офицерам запрещалось посещать бары. В Дананге были свои правила, а бар «Джина» среди других отличался своими особыми порядками. Но Дорис только из-за Тхюи стал бывать в этом баре, и сам отлично осознавал это.
Он любил работать в спокойной обстановке, но совершенно не переносил неуютного одиночества в часы отдыха.
— Если бы в такие минуты рядом со мной была крошка Тхюи! — вслух подумал Дорис, он сидел, подперев рукой подбородок, и вопросительно смотрел на Тхюи.
— Что вы сказали, господин майор? — Тхюи инстинктивно поняла, что наступил тот самый удобный случай.
— Что я сказал? Ах, да… — Дорис переменил позу, не отрывая взгляда от лица Тхюи. Какие у нее длинные, загнутые ресницы, какой загадочный огонь таится в глубине глаз! — Я сказал, что иногда человеку становится нестерпимо собственное одиночество. Если бы ты согласилась…