Рупор переходил из рук в руки, люди явно не собирались расходиться.
В это время раздался чей-то твердый и решительный голос:
— Мы настоятельно требуем, чтобы глава государства выслушал нас, а если он откажется, мы будем вынуждены блокировать здание палаты депутатов и не дадим ему вылететь в Сайгон до тех пор, пока он не выполнит наших условий!..
— Правильно! Верно!
— Верно! Верно!
Снова взметнулся лес рук, сжатых в кулак.
Прошло пятнадцать минут. Пятнадцать минут напряженного ожидания. Кхиет почувствовал стеснение в груди — его душила ненависть. Как смеет этот наглец Нгуен Кхань с таким презрением относиться к народу? А может быть, он просто струсил и, чтобы скрыть это, решил спрятаться в своих апартаментах? Нужно непременно вытащить его оттуда, вытащить во что бы то ни стало! Он должен воочию убедиться, что гнев жителей Хюэ дошел до предела. Кхиет придвинулся к своему соседу, достал из его кармана недописанное обращение, перечитал его. Солнце слепило ему глаза, он чувствовал, как под белой рубахой ручьем течет пот, но Кхиет знал, что надо обязательно вставить в обращение еще несколько слов, чтобы оно приняло законченный вид. Кхиет сложил бумагу и сунул в карман. По лицу градом катился пот.
Напряженному ожиданию, казалось, не будет конца, страсти накалялись.
— Пусть только глава государства не выйдет к нам — мы разнесем это здание!
— Если глава государства не пойдет навстречу нашим справедливым требованиям, мы будем вынуждены засучить рукава и действовать!
Поднялся невообразимый шум. Несколько молодых парней, красных от возбуждения, торопливо засучив рукава, уверенно направились к воротам.
— Какой он глава государства — больно много для него чести. Да он просто Кхань!
— Эй, зовите сюда Кханя!
Вооруженные до зубов жандармы и полицейские попытались протиснуться в толпу и навести порядок, но людское море превратилось в могучий вал, неподвластный воле простого смертного, блюстители порядка оказались бессильными перед этой стихией.
Неожиданно, словно по мановению волшебной палочки, затихли крики, толпа на мгновение замерла, потом раздались ликующие возгласы: появился Нгуен Кхань, окруженный плотным кольцом охраны. Его сразу узнали по густой бороде. Глава государства старался держаться невозмутимо. Использовав в качестве трибуны автомобиль, Кхань обратился к собравшимся, призвав на помощь все свое красноречие, — недаром он тщательно готовился к каждому публичному выступлению еще с тех времен, как стал младшим офицером.
— Дорогие соотечественники, уважаемые жители Хюэ, дорогие студенты, студентки, учащиеся! Несмотря на исключительную занятость, я готов пойти навстречу вашей просьбе и уделить вам несколько минут…
— Спуститесь вниз, уважаемый глава государства!
— Спуститесь с автомобиля!
Ему не давали говорить, требуя спуститься. Не дожидаясь, когда толпа умолкнет, Нгуен Кхань с удрученным видом сошел вниз — ничего другого ему не оставалось. Кхань знал, что, если уж он решился предстать перед толпой, он должен приноравливаться к обстановке и подчиняться ходу событий. Уступив требованиям собравшихся, он хотел продемонстрировать и уверенность в себе, и свое умение считаться с волей масс, свой демократизм.
Представитель студентов начал излагать требования собравшихся.
— Мы настоятельно требуем освободить из-под ареста представителей студентов и прекратить какие бы то ни было репрессии в отношении студентов и учащихся! Мы требуем немедленной отмены закона Вунгтау!
Резкий тон этого заявления задел Кханя. Он ведь может и не посчитаться с этими требованиями и отдать приказ губернатору провинции Тхыатхиен навести порядок в Хюэ. А тот заставит бунтовщиков утихомириться. Вместо того чтобы учиться, студенты занялись митингами и демонстрациями. Сегодня они выставляют одни требования, завтра другие, этому не видно конца! Пора кончать с этой кутерьмой! Есть дела и поважнее. Может, стоит отдать приказ о немедленном аресте зачинщиков? Ведь это в его власти, стоит только сделать решительный шаг. Но ведь подобная ситуация может возникнуть и в Сайгоне, и в любом другом месте… Весь гнев толпы сейчас обращен против него, стоит только ему сделать неосторожный жест, сказать неосторожное слово — и без того скверная обстановка еще больше осложнится. И на его голову обрушатся неисчислимые беды, под угрозой окажется только что обретенный пост главы государства. Кхань, который был в упоении от сознания собственной власти, не мог поставить все это на карту.