Ты одинаково любил и тетушку и сестру, но, когда сестру ругали, ему было до слез жаль ее. Если бы он только мог сделать так, чтобы тетушка Зьеу никогда больше не ругала сестру! Уж лучше бы она ругала его. Если бы он только мог сделать так, чтобы никто не обижал его сестру!
Ты присел подле сестры и тихонько окликнул ее. Тхюи вздрогнула, потом долго молча смотрела на брата и вдруг спросила:
— Ты согласен уехать со мной?
— А куда, — спросил Ты с загоревшимися от радости глазами.
— Далеко…
— Чтобы тебя больше не бранила тетушка Зьеу, чтобы…
Но Тхюи взволнованно перебила его:
— Нет, не для того, чтобы не слышать больше брани тетушки Зьеу, совсем не в этом дело… мы переберемся в другое место и сами будем зарабатывать себе на жизнь.
— Зарабатывать себе на жизнь? — удивленно переспросил Ты. Он заранее готов был идти за нею куда угодно. — Я согласен, я очень хочу уехать с тобой, только поскорее, — радостно затараторил он. — Давай уедем завтра, ладно? Не забудь захватить мою синюю рубашку! А дудочку возьмем?
Тхюи, сдерживая волнение, погладила брата по голове. Для нее уход из деревни уже был делом решенным.
— Конечно, мы обязательно возьмем с собой одежду, — сказала Тхюи, — и дудочку возьми, если хочешь, но вряд ли мы уйдем завтра…
— А мы скажем об этом тетушке? — спросил Ты с беспокойством.
— Тетушка сама догадается, в чем дело, когда узнает, что мы ушли, но имей в виду — нам придется трудно. Ты твердо решил идти со мной?
— Как бы ни было трудно, я все равно пойду с тобой, — ответил Ты так, словно давно уже все продумал. — Я пойду с тобой куда угодно, лишь бы только никто тебя не бил, не выгонял из дому, лишь бы только в тебя никто не стрелял и не ругал тебя. — И, помолчав немного, он нерешительно спросил: — А правда, что, когда ты служила в доме у этого капитана, его жена часто била тебя? Вот я вырасту, сделаю ружье и застрелю этого капитана, а его жену изобью. И тетушке Зьеу не позволю тебя ругать, и еще…
Тхюи перебила брата:
— Не болтай глупостей, тетушка тут ни при чем, она старенькая и очень бедная.
Ты замолчал и посмотрел на сестру, ничего не понимая. Он вопросительно глядел на нее, но она молчала, обдумывая, что предстоит сделать в ближайшие дни. Был бы братик хоть чуточку старше, Тхюи непременно объяснила бы ему, почему ей надо уходить отсюда — чтобы избавить от неприятностей и тетушку Зьеу и односельчан и чтобы самой не краснеть от стыда, не мучиться оттого, что все знают о ее позоре. Но брат еще слишком мал! Уйти прямо завтра? Тхюи еще не знала толком, куда они пойдут, но решение уже было принято. Удастся ли ей подыскать работу, чтобы прокормить себя и брата? Сможет ли она обеспечить брата всем необходимым? Не навлечет ли она новые беды и новый позор на тетушку Зьеу, на односельчан? Она должна перебраться туда, где капитан Хюйен не сумеет ее отыскать. Тхюи подумала о Кхиете и тихонько позвала его, словно он мог откликнуться. «Вот видишь, Кхиет, выходит, что я не могу выполнить своего обещания!» Она снова до мельчайших подробностей вспомнила те дни, когда лежала в больнице, вспомнила, как Кхиет по утрам и вечерам сидел возле ее койки, как трогательно заботился о ней. Она обязательно возьмет с собой голубую зубную щетку и беленькую коробочку с туалетным мылом, которые он ей принес, и старые сандалии, что он отдавал в починку, — она возьмет все это с собой, как Ты — свою дудочку. Она никогда не расстанется с этими вещами, куда бы ее ни забросила судьба…
В магазине «Жаклин» всегда полно покупателей. Тхюи приходилось стоять за прилавком по десять часов в день. После утомительного рабочего дня она возвращалась к брату, домой — в чулан под лестницей, дверь которого выходила в кухню. В их каморке с очень низким потолком всегда было невыносимо жарко и душно. Все домочадцы мадам Жаклин и прислуга спускались в кухню по лестнице, под которой жила Тхюи с братом, по этой лестнице ходили в столовую. Этой же лестницей пользовались, если засорялись туалеты на верхних этажах. Но хуже всего было то, что в час-два ночи, когда измученная за день Тхюи вместе с братом засыпали тревожным сном, тишину нарушал тяжелый топот ног. Это возвращался с очередной вечеринки один из сыновей мадам Жаклин — либо старший, либо младший. Поднимаясь по лестнице, они обычно громко насвистывали или напевали какую-нибудь вьетнамскую или европейскую мелодию, так что просыпались не только Тхюи с братом, но и кухарка, которая спала в кухне за стеной. В душной каморке после прерванного сна было трудно снова заснуть. Хозяйка велела прислуге закрывать на ночь все двери и даже окна, забранные железными решетками, она боялась ночных грабителей, хотя крупных сумм в доме обычно не держала и хранила деньги в банке. Когда закрывали дверь в кухню, воздух проникал в каморку лишь через квадратное отверстие величиной с ладонь и Тхюи с братом буквально задыхались от духоты — о том, чтобы проветрить помещение, не могло быть и речи. И тем не менее хозяйка каждый месяц вычитала из зарплаты Тхюи сто донгов «за жилье»!