Вот уже обыскали одного, второго, третьего, пятого — ничего! Осталось обыскать кухарку и Тхюи. Начали с каморки Тхюи. Ты стоял рядом с сестрой, широко открытыми глазами глядя на мадам Жаклин и на остальных, рывшихся в сундучке Тхюи, в его школьной сумке. Мадам ощупывала каждую складочку, каждый шовчик на одежде брата и сестры, и если ее проворные пальцы нащупывали что-то, в глазах ее тут же появлялась настороженность: а вдруг именно здесь спрятана инкрустированная шкатулка — будто шкатулку можно было спрятать в складках одежды!
— Ой, госпожа, что вы делаете? — вскрикнул Ты и, закрыв лицо руками, заплакал.
— Ну, погоди у меня! — заговорила мадам Жаклин, грозя ему пальцем, — я уже обыскала всех в доме, и с твоей сестрой тоже не собираюсь церемониться! — Мадам закончила осмотр карманов Ты, поворачивая его перед собой, словно куклу, задрала рубашку…
Тхюи почувствовала, что ее бросило в жар при виде Ты, который заливался слезами, — ведь его осрамили перед сестрой. Когда-то Тхюи сказала себе: если кто-нибудь заставит Ты плакать, если кто-то обидит его, причинит страдания, она разорвет этого мерзавца на куски, она убьет его, и ее рука при этом не дрогнет. И вот сейчас на ее глазах мадам Жаклин унижает мальчика! Тхюи, стиснув зубы, вцепилась в плечо кухарки. О небо, в чем провинился ее брат, за что они мучают его? Тхюи едва сдерживала ярость. А не сказать ли этой даме крепкое слово? Так бы и вцепилась в эту мерзкую физиономию. Выхватить бы острый нож из коробки для шитья и перерезать глотку этой мадам! Неужели для того, чтобы добывать пропитание для Ты, обучать его грамоте, она должна все это терпеть?.. Тхюи показалось, что в ее тело вонзается бесчисленное множество острых игл, у нее потемнело в глазах, и она вцепилась в плечо кухарки, не замечая, что мнет ее кофточку. Тхюи почувствовала, как кровь жаркой волной приливает к ее лицу и нестерпимая боль пронизывает все тело…
Кухарка посмотрела на шофера, на остальных. Лица у всех были покрыты потом. Шофер то и дело утирал лоб и тяжело дышал, лицо его багровело с каждой минутой.
Потихоньку сняв руку Тхюи со своего плеча, кухарка наклонилась к ней.
— Они не успокоятся, пока не сделают своего дела, — прошептала она. — Стоит случиться одной пропаже, вечно будешь у них на подозрении. Мы люди бедные, вот и приходится терпеть, никуда не денешься…
Она не успела договорить и, громко вскрикнув, затряслась. Тхюи тоже не смогла сдержать крик. Ее широко раскрытые глаза были полны ужаса, отпрянув назад, она наступила на ногу Ты. А мадам Жаклин и счетовод одновременно торжествующе воскликнули: «Нашлись!» — и вытащили из-под груды драных циновок и одеял инкрустированную шкатулку, отливавшую всеми цветами радуги. И Тхюи, и кухарка видели ее первый раз в жизни.
Все присутствующие зашумели…
Мадам Жаклин открыла шкатулку. Часы были на месте. Мадам закрыла шкатулку и неестественно засмеялась. Все с любопытством уставились на Тхюи.
— Бедняжка Тхюи! — вырвалось у жены счетовода. Она тоже была продавщицей и дружила с Тхюи.
Счетовод в ужасе посмотрел на жену. Откуда ему было знать, что в эту минуту жена вспомнила, как однажды Тхюи, делясь с нею своими сокровенными мыслями, сказала: «Я не успокоюсь до тех пор, пока не верну братишке подарок».
Мадам Жаклин завизжала:
— Да разве могла я ее подозревать? Я сама пригрела пчелу в рукаве, пустила обезьяну в дом! Кто бы мог подумать, что эта смазливая деревенская девчонка окажется такой неблагодарной?
То, что произошло, не укладывалось в голове Тхюи. Беда обрушилась на нее как гром средь ясного дня. При виде шкатулки, которую обнаружили в ее постели, у Тхюи потемнело в глазах, она застыла на месте не в силах пошевелиться, выдавить из себя хоть одно слово и пришла в себя лишь тогда, когда почувствовала удар, — мадам Жаклин залепила ей пощечину. Тхюи показалось, что земля уходит у нее из-под ног, что все вокруг погрузилось во тьму, что мир перевернулся.