Однажды был получен приказ — очистить место для строительства военного объекта — и тут же начали ломать дома, сгонять людей. Посреди рабочего поселка, нищего и голого, выросли высокие казармы. Банг и ее семья разделили общую участь. Пришлось им скитаться по улицам и рынкам, дыша пылью, которую поднимали военные машины, с грохотом мчавшиеся куда-то день и ночь.
Больной, с посиневшим лицом, отец страдал молча, не жалуясь. Все было ясно без слов. Банг, секретарша городской управы, утром отправлялась на работу, а вечером возвращалась к отцу и брату и вместе с ними ночевала у дверей чужих домов.
Жизнь трещала по всем швам, и прорехи эти невозможно было залатать, мир поворачивался к Банг новыми, все более уродливыми сторонами. На двадцать второй день своей службы Банг получила извещение: «Настоящим… на основании того-то… отменяется приказ номер такой-то… о зачислении новых сотрудников… имярек. Что касается секретаря управы Киеу Банг, то она увольняется по мотивам политической неблагонадежности». Извещение было подписано начальником городской управы Дананга.
Вместе с Банг уволили еще четырех человек. Не очень огорчаясь в душе из-за постигшего ее несчастья, она со слезами на глазах прибежала к отцу. Она плакала не оттого, что потеряла работу, а оттого, что была вынуждена, пусть даже очень недолго, служить этой власти, служить этим людям, у которых на службе-то состоять позор, и все-таки она у них служила, пока они не прогнали ее. Знай она наперед, что случится такое, она бы лучше сразу пошла на панель. Ведь служба в управе — хоть она и проработала там всего двадцать два дня — ничуть не лучше проституции. Но продажная женщина по крайней мере продает себя открыто, не таясь, и люди не клянут ее…
Стать девушкой из бара оказалось легче, чем поступить в управу. В бар ее взяли на следующий же день, без протекции, без ходатайств.
Одни люди гонятся за острыми ощущениями и швыряют на ветер деньги, другие — в борьбе за существование кидаются в пропасть. И здесь много ступеней. Труден лишь первый шаг — нелегко перейти Рубикон.
Девушек из бара учат к каждому находить свой подход. С разными людьми надо вести себя по-разному — с одними весело смеяться и беззаботно болтать, с другими — напускать на себя загадочную печаль. У девушек появляется определенный стиль, фальшивая изысканность и дешевая утонченность. И никому нет дела до их сокровенных чувств и настроения.
Когда Банг пришла к отцу со своей новостью, он ничего ей не сказал, хотя ему было очень горько в эту минуту. Родится дочь — отец и мать мечтают, чтобы она получила образование, чтобы приобрела знания и смогла стать полезной людям и, конечно, чтобы помогла встать на ноги младшим. Повзрослев, дочь непременно встретит своего избранника, девушка только раз в жизни делает выбор, и жизнь ее должна быть чистой и светлой. Девушка должна стать хорошей женой, доброй матерью, радовать своих родителей, а когда наступит час вечной разлуки, закрыть им глаза. Кто мог подумать, что все в жизни Банг пойдет кувырком? Отец молчал, но Банг казалось, что она слышит, как стонет его душа. Она заранее страдала оттого, что на улице братишку будут дразнить: вот, мол, безалаберный отец твой всю жизнь мастерил бумажные штучки, теперь никому не нужные, потому сестрица и очутилась в баре. Братишка ничего не сказал Банг, но и в его глазах она прочла укор.
Радость — источник жизни, она может заставить отца забыть о душевной боли, не позволить украсть у ребенка детство. Банг старалась держать себя в руках, как бы она ни мучилась и ни страдала. Еще была свежа рана после похорон матери, было нестерпимо жаль несчастного отца, братишку, и не давала покоя мысль о любимом, брошенном в тюрьму. Жив ли он? Что он подумает, когда узнает обо всем, что с ней произошло?
Иной раз Банг жалела, что хоть и немного, но все-таки училась в колледже. Знали бы ее родители, что ее ждет, они не послали бы ее учиться. О дорогая мамочка, как хочется твоей дочке выбросить все это, в том числе и скромное образование, в мусорную корзину как ненужный хлам. Знай Банг наперед, что ей предстоит, она училась бы только одному — стрелять. Чтобы без промаха бить нечисть, преступную нечисть, которая сегодня окружает ее. Была бы жива мать, она бы не узнала свою дочь, свою любимицу; теперь она, жрица буйных попоек, проводит жизнь среди пьяниц, которые, напившись до бесчувствия, храпят в креслах.