Соседи Тхюи с любопытством таращились на тетушку Ти через раскрытую дверь. Они впервые видели в комнатке у Тхюи незнакомого человека. К тому же эта женщина вела себя так, будто была близкой родственницей или давней знакомой. «Кто она? — недоумевали соседи. — Старшая сестра? Тетя?» Повариха вымыла бобы и с кастрюлькой в руках вернулась в комнату. Несколько бобов плавало на поверхности.
Мальчик хлопотал возле спиртовки, он хотел было спросить у Тхюи, кто эта женщина, но промолчал, и не только потому, что услышал шаги возвращающейся тетушки Ти, но и потому, что вдруг захотелось остаться еще какое-то время в неведении и дать волю фантазии… А вдруг это мама! Нет, вряд ли. Ведь будь это мама, сестра наверняка тут же сказала бы об этом. И потом, настоящая мама не такая.
Понятие «мама» для мальчика было слишком отвлеченным — о матери он знал лишь по рассказам сестры.
«А может, это все-таки мама», — продолжал спрашивать себя мальчик, хотя и сам уже хорошо понимал, что этого не может быть. Скорее всего, она знакомая сестры, наверно, они вместе работают у одних и тех же хозяев, — вот как Ким в доме у мадам Жаклин. Но эта женщина почему-то кажется близкой, родной. Может, они с Тхюи уже давно знают друг друга? Но ведь сестра служит в баре всего двадцать дней. Ну да ладно. Мальчик чиркнул спичкой и поднес ее к фитилю, послышался тихий треск — видимо, на фитиль попала вода, и теперь придется его подсушить. У мальчика было время подумать, помечтать. С некоторых пор Ты стал мечтать о том далеком, неведомом дне, когда к ним в комнатку войдет мама… Они с сестрой будут сидеть за ужином, а мама войдет и скажет: «Доченька, сын! Я вернулась к вам!» Конечно, он и Тхюи сразу бросятся к ней. Или он вернется из школы — а мама дома! Сидит с Тхюи. Или лучше всего так: придет сестра и приведет с собой маму.
— Иди-ка мыть руки. Скоро будем ужинать! — Тетушка Ти поставила кастрюльку с бобами на спиртовку и посильнее открутила фитиль.
— Чего ты удивляешься? — Тетушка Ти открыла котелок с рисом и улыбнулась мальчику: — Я работаю вместе с твоей сестрой, а зовут меня тетя Ти.
Она ловко накладывала рис. Мальчик ровненько сложил палочки для еды и положил их сверху на чашку тети. Потом пододвинул к себе свою. От огорчения у него перехватило дыхание. И зачем это она так сразу все сказала про себя. Он и без того знал, что женщина, сидящая напротив него, вовсе не мама. Ну и пусть! Но зачем понадобилось сразу об этом объявлять? Куда лучше было бы сидеть и воображать, что мама тут…
Тетушка Ти подкладывала мальчику в чашку еды и расспрашивала о школе, о друзьях, о сестре.
Тхюи пошевелилась. Видно, мокрый платок у нее на лбу согрелся. Она перевернула его. Голова уже не раскалывалась от боли, как недавно, в баре, но Тхюи лежала тихо. Впервые она испытывала чувство необычайного покоя. Что было бы с нею, если бы не забота доброй тетушки Ти?
Пых! Сварившийся боб стрельнул в крышку кастрюльки. Тетушка Ти не спеша положила палочки для еды, встала и с шумовкой в руках подошла к спиртовке. «От зеленых бобов, как бы ты ни захмелел, все полегче станет».
— Ну, а теперь как же? — она вернулась к прерванному разговору с мальчиком: — И твоя учительница до сих пор на свои деньги покупает для тебя тетради и книги?
— Да, она думает, что мы все еще живем в нужде, как тогда, когда Тхюи носила воду…
Лампочка мигнула — свет стал ярче. Только теперь тетушка Ти смогла рассмотреть мальчика: чертами и цветом лица он очень походил на сестру.
— Раз сегодня нет красавицы Тхюи, я избираю королевой тебя!
По лицу девушки пробежала тень. Американец погладил ее по волосам, схваченным блестящей заколкой и широкой волной ниспадающим на грудь. Девушка повернулась к нему, но тот, улыбаясь, уже занялся другими девицами. Какой-то американец поднял бокал и, с силой стукнув им об стол, крикнул что-то и расхохотался. Девушки настороженно смотрели на него. Он продолжал раскатисто хохотать и вдруг как-то сразу затих. Потом поднялся еще один — большой, краснорожий, он оставил девицу за столиком одну и подсел к ее подруге. Такое уж было у него обыкновение. Как и у прочих американцев: сегодня сидит с одной девушкой, завтра — глядишь, рядом с ним уже другая. У них это называется «сменой блюд». Но бывает и так: приглянется американцу какая-нибудь одна, и он только к ней и садится за столик — и всегда на одно и то же определенное место. Вот таким посетителем и был майор Дорис. Для него существовала только одна Тхюи.