— Ты какая-то сердитая… — Американец задумчиво перебирал мягкие волосы девушки. — Каждая девушка, каждая женщина считает себя звездой с силой притяжения, значительно превышающей силу притяжения любого небесного тела. Но, — продолжал он, помедлив, — мужчина обычно оценивает женщину объективно и впадает в преувеличение, только если влюблен.
Он наклонил голову и заглянул девушке в глаза.
— Это я о мужчинах вообще, что же касается меня, я совсем другое дело. Ты согласна с этим? — Он пожал плечами и саркастически усмехнулся. — Мне опротивели эти бесконечные возлияния и увлечения на час… Надоели и вы все до чертиков!.. Но ничего другого не придумаешь… Хоть тресни! Некуда себя деть! Иной раз хочешь плюнуть на все эти развлечения и не ходить сюда, а ноги сами несут… Наваждение…
Он поднес рюмку к губам.
— Хватит, замолчите! — вдруг взвизгнула девица. — Прямо чокнутый какой-то!
— Нет, милашка, это ты тронулась…
Бац! Американец получил оплеуху. Рюмка, скользнув по его губам, выпала из руки и покатилась по столу. Другой американец, сидевший рядом, успел подхватить ее. Он удивленно уставился на своего соседа. Вино кругами разлилось по столу, брызги попали на волосы девушки и мундир ее кавалера. Американец облизал губы и принужденно улыбнулся.
— О’кэй! О’кэй! Теперь понятно, с кем мы имеем дело — с обыкновенными проститутками, а не с приличными девушками.
Он сказал это на каком-то смешанном наречии: слово «проститутка» произнес по-немецки, и поэтому девушка не поняла его. Сложив руки на столе, она широко раскрытыми покрасневшими от слез глазами смотрела на американцев. Посетитель, сидевший рядом с ее кавалером, насмешливо спросил:
— Уж не собираешься ли ты учить уму-разуму девицу из веселого заведения?
— Нет, куда там…
Первый американец постучал по столу и сделал знак официанту, чтобы тот принес и наполнил рюмки. Он продолжал по-немецки:
— Они все прекрасно понимают и без нас. — Он застегнул ворот. — Я вот о чем думаю: когда мы унесем ноги из этой страны, чем будут жить эти вот бедолаги, — он сделал ударение на слове «бедолаги».
— Тебя и впрямь волнует судьба этих девиц из бара? Их ведь тысячи!
— Да, волнует, — американец вновь перешел на английский, — а как же иначе? Думать об этом — значит, думать о будущем Америки, — с этими словами он взял рюмку из рук официанта, поставил ее на подставку и захохотал: — Да, да! Я говорю совершенно серьезно! Представь себе: меня в равной степени беспокоят и эти гулящие девки и судьба Америки. Было бы непростительно, — он уселся поудобнее, — не думать об этом.
Девица поднялась из-за стола и, покачивая бедрами, прошествовала по залу. Американец, не обращая на нее никакого внимания, продолжал с увлечением ораторствовать. Девушке, сидевшей рядом с его собеседником, стало не по себе, она отодвинула свой бокал на середину стола и встала, но американец поспешно стал ее уговаривать:
— Куда ты, ну куда ты? Посиди со мной, моя куколка!
И, усадив девицу на место, он стал теребить бантик на ее платье.
В комнате позади кухни за маленьким столиком, на котором валялись яблоки, груши, выжатые апельсины, стояли бокалы, пустые бутылки из-под пива, флакончики с лаком для ногтей, баночки с кремом, щеточки для краски ресниц, сидела подперев рукой щеку та самая девушка, что закатила оплеуху американцу. Волосы ее рассыпались в беспорядке, она бессмысленно смотрела в одну точку. Пот выступил у нее на лбу сквозь слой пудры.
Из неисправного крана подтекала вода, наполняя большой таз, в котором лежали рюмки. Тетушка Ти, сидевшая к девушке спиной, с невозмутимым видом резала лук и огурцы. Монотонное журчание воды напомнило ей о зеленых бобах, стрелявших в крышку кастрюльки. Раскалываясь пополам, они обнажали золотистое мучнистое нутро. Мысли тетушки Ти были заняты Тхюи и ее братишкой. Сколько во Вьетнаме таких, как эта девушка? Не счесть. Сколько таких мальчишек, как ее брат, без отца, без матери, брошенных на произвол судьбы? И сколько таких девушек из бара… Из разрезанных огурцов сочился прозрачный сок. От лука слезились глаза. Вот уже год, как она работает в Дананге. Что сделано за это время? И словно на телевизионном экране, она ясно увидела свои достижения и просчеты, вспомнила мельчайшие подробности. Больше всего она верила в Банг и была спокойна за нее. Постепенно Банг обретет силу. Винь Ко тоже так считает. Банг удалось сохранить в чистоте свою душу. Теперь ей предстоит самой вести борьбу.