— Что это с тобой? — В комнату вошла крашеная блондинка. Она схватила грушу, и надкусила ее. — Ты что, заболела? — устало спросила она подругу.
— Нет, не заболела. Просто меня отшили…
— Как? В чем дело?
— Этот тип болтает об этой своей Америке и о какой-то проститутке и забыл, совсем забыл, что я сижу с ним рядом!
— А не о тебе ли шла речь?
— Да, он говорил обо мне, но разговор начал с Тхюи. Он огорчен, видите ли, что сегодня ее нет.
Крашеная блондинка пожевала грушу и выплюнула семечки прямо на стол.
— Все они одинаковы, эти американцы. Все без ума от этой Тхюи. Сидит рядом с тобой, а сам исподтишка поглядывает на нее. И хотя она вроде бы и ни при чем, — девушка вынула носовой платок и вытерла пот со лба, — но в такие минуты я готова изрубить ее на куски. Вот так же раньше мне хотелось изрубить эту Банг!
Длинноволосая закрыла лицо руками.
— Вчера, когда она напилась до чертиков, я желала ей сдохнуть, чтобы не видеть ее больше, — продолжала крашеная блондинка. — Вернулась домой и думаю: в самом деле было бы неплохо, если бы…
Тетушка Ти подошла к столу, собрала бокалы, выбросила выжатые апельсины в мусорную корзину. Потом вернулась, держа на руке влажное, покрытое пятнами полотенце.
— Что вам сегодня приготовить на ужин? — приветливо обратилась она к девушкам.
— Я бы с удовольствием съела антрекот в кисло-сладком соусе и немного рыбного супа.
— А мне все равно что есть.
Тетушка Ти повесила полотенце на гвоздь и взялась за спинку стула, на котором сидела девушка.
— Если не ошибаюсь, Зуйен, вы любите, чтобы в винегрете было побольше уксуса?
В ответ девушка улыбнулась и, довольная, кивнула головой.
— Большинство девушек в баре любят кислое, — продолжала повариха.
Услышав о кислом, длинноволосая девушка вдруг вспомнила, что вчера они с Тхюи купили лимоны, эти лимоны так и остались лежать у нее в сумочке.
— Тхюи, видите ли, тоже любит кислое, — ехидно вставила она.
Крашеную блондинку словно кто в бок толкнул — она взорвалась:
— Да чем она лучше нас? Кто она такая? Всего-то-навсего деревенская девчонка, которая явилась сюда откуда-то из провинции Тхыатхиен, сначала она и по-английски-то ни единого слова не знала, лепетала что-то по слогам, как ребенок.
Поставив корзину зеленых бобов на скамеечку, тетушка Ти села рядом с девушками. Длинноволосая принялась ей помогать — вынимать бобы из стручков, а блондинка стала подкрашивать губы.
— Ну, успокоилась? Тогда возвращайся в зал, — проговорила она. — Нечего здесь отсиживаться. Ведь не хочешь же ты, чтобы хозяйка устроила тебе взбучку или выгнала из бара?
— Взбучку! Я ей сама устрою взбучку! — Девушка оставила бобы, подняла голову и начала изливать накопившуюся обиду: — Вот ты, оказывается, какая: понукаешь меня, чтобы поскорее шла гнуть спину на хозяев! Хватит! Мало я изводила себя, чтоб они богатели. Довольно с меня этих американцев! Хочу — здесь работаю, а не захочу — пойду в другой бар…
Бросив стручки в корзину, тетушка Ти мизинцем смахнула прилипший к руке боб.
— Если уж вы не умеете постоять друг за друга, не способны посочувствовать друг другу, что тогда говорить о проклятых хозяевах! — твердо сказала она, но глаза ее лучились теплотой.
Девушки с удивлением уставились на нее. Губная помада чуть не выпала из пальцев блондинки. Впервые девушки слышали, как тетушка Ти осуждает их, но больше всего их поразили слова: «проклятые хозяева»! Блондинка положила помаду на стол. «Проклятые хозяева» — ведь это люди, которые дают им работу. Конечно, никто из девушек их не любил, и все же становилось не по себе, когда вслух произносилось такое… «Проклятые хозяева!» Впервые они услышали эти слова от женщины в простом ситцевом платье.
— Вот вы говорите, надо сочувствовать друг другу… — сказала девушка с длинными волосами, беря пучок стручков. Глаза у нее заблестели.
— Вот именно! На вашем месте я бы пожалела и Банг, и Тхюи, вместо того чтобы осуждать их…
И тут тетушка Ти заметила, что обычно холодные глаза блондинки вдруг потеплели. Девушка, задумчиво глядя куда-то вдаль, стала заплетать косу — толстую, крепкую.
— Но… эти две, они же красивее меня! — вырвалось у нее. Она и сама удивилась, как это у нее вышло. Впервые она высказала вслух мысли, которые считала мелочными, своекорыстными. А вокруг будто ничего и не изменилось, все так же светится в окне кусочек неба величиной с чайное блюдце, все так же течет в таз с рюмками вода из крана, а на столе лежит помада и тает, растекаясь красными разводами, из зала по-прежнему доносится веселая музыка, как бы приглашая ее подняться со стула, и тетушка Ти спокойно сидит, как и раньше…