Мадам самодовольно усмехнулась.
— Не надейтесь, что я позволю вам отлынивать от работы, меня не проведешь, я найду на вас управу!
— Почтенная госпожа, — теперь Фифи выступила вперед и заговорила с самым невинным видом, — похоже, и вы пропустили рюмашку! Навестите Тхюи, сами убедитесь, что она до сих пор пьяна, спьяну она, чего доброго, еще вам такое выдаст…
— А ну замолчи! Совсем распоясалась! — Мадам Джина вскочила и быстро вышла из комнаты, хлопнув дверью. По кафельному полу звонко застучали ее каблучки. А вслед ей раздался дружный хохот девушек.
— Стало быть, в тот день Джина так к тебе и не явилась? — спросила Банг у Тхюи.
— Нет. Она прислала слугу… Но вовсе не для того, чтобы справиться о моем самочувствии или узнать, почему я не на работе… Вот я сегодня и…
— Это я во всем виновата, — оборвала ее Банг.
— Да причем тут ты? В чем твоя-то вина?
— В чем? — Банг нахмурилась и на минутку задумалась. — Да в том, что я не предупредила тебя, не переговорила с тобой. Я думаю, ты сумела бы постоять за себя.
— Постоять за себя? — Тхюи смотрела на Банг с нескрываемым удивлением.
— Вот именно. Пожалуй, хватит откладывать этот разговор. Настала пора поговорить с тобой о серьезном деле. Только с тобой!
Последние слова Банг произнесла каким-то необычным тоном.
И вообще сейчас она говорила как-то странно, совсем не так, как всегда. И весь ее вид, и выражение лица были необычны. Во всем ее облике чувствовалась твердость и решимость. Да, решимость! Еще четверть часа назад, когда они обе были в баре, Банг казалась совсем другой. Тхюи вопросительно посмотрела на подругу.
— О чем ты хочешь поговорить со мной? Не понимаю…
— А я и не рассчитывала, что ты сразу все поймешь. Но наступает момент, когда человек должен все осознать до конца, раз и навсегда! Должен проявить силу воли! И перестать их бояться! — И Банг добавила еще более твердо: — Если на то пошло, ты и сегодня могла бы не являться в бар. Пробыла бы дома еще несколько дней.
— Еще несколько дней? — изумилась Тхюи. — Ты забыла, что мы работаем по найму?
— Нет, не забыла, но в том-то и дело: раз мы работаем по найму, мы должны твердо проводить свою линию в определенной ситуации.
Обе замолчали, не спеша шагая по улице.
О чем это говорит Банг? На что намекает? Может быть, она хочет сказать, что бывают моменты, когда следует платить хозяевам той же монетой? Она забыла, что ли, как обошлась с Тхюи мадам Жаклин, — ведь Тхюи рассказывала ей об этом! Все эти хозяева на один лад. Вести свою линию — это значит прямо заявить, как в свое время сделала Тхюи, что она не способна воровать? Проводить свою линию — это значит прямо в глаза сказать хозяйке, что она не имеет права оскорблять достоинство тех, кто работает у нее: но ведь именно так она и поступила, когда служила у мадам Жаклин! И к чему это привело? Ее выгнали с работы, лишили крова, пришлось жить буквально на улице и целыми днями таскать воду, чтобы не умереть с голоду. Уметь постоять за себя в определенной ситуации… Как это понимать? Что она могла сделать тогда, когда оказалась в кабале у ростовщицы, мадам Ванг, и должна была спасать больного братишку? Разве могла она каким-либо способом избавиться от уплаты долга? Как она должна была поступить, когда Ванг залепила ей пощечину? Чтобы выплатить долг и не дать брату погибнуть, она вынуждена была поступить в бар. А теперь, выходит, она должна опять бросить вызов хозяйке — не выходить на работу, не обращая внимания на ее брань… Нет, тут что-то не так. Если уж говорить о твердой линии поведения, об умении постоять за себя, то она, Тхюи, пыталась уже постоять за себя. А какой от этого толк! И может, в результате она снова окажется на улице? Выгонят из бара — и кончено дело! И опять придется скитаться в поисках работы и всюду получать от ворот поворот… Да, от горькой правды никуда не скроешься… Перед Тхюи открылся во всей неприглядности пройденный ею короткий жизненный путь — чем дальше, тем хуже, тем больше позора. Тошно даже думать об этом. Тхюи закрыла лицо руками, и у нее опять закружилась голова. Что же может быть позорнее, чем ублажать клиентов в баре? Дальше некуда! А впрочем, что толку терзать себя… Тхюи резко повернулась к подруге. Глаза у нее были злые.
— А теперь послушай, что я тебе скажу, Банг! Я ненавижу все эти далекие от жизни теории! Ненавижу эти красивенькие слова! Ведь если бы я послушалась твоего совета, брату снова пришлось бы голодать, а мне — пойти по миру! — Она с трудом сдерживала ярость.