Снейп что-то бурчит про идиотов-покупателей, рассылая заказы. А Гермиона несколько раз подряд звонко чихает и лезет за платком. Северус мгновенно поднимает голову и впивается своим ледяным чёрным взглядом:
— Опять зелье не выпила? В тебя его, что насильно вливать?
Он быстрыми шагами подходит к дивану и укрывает своей мантией её замершие ноги. Гермиона тянется вверх и трется щекою о его сюртук. Когда она была маленькая, то порою залезала в бабушкин сундук, там было строгое, но очень красивое платье из чёрного бархата. Этот старый наряд, пахнувший какими-то ушедшими в прошлое духами и травами, казался маленькой Гермионе верхом совершенства. И сейчас суховатые объятия Снейпа напоминают ей это безграничное чувство детской защищенности. И взгляд у Северуса не холодный, он наполнен густотой ночного воздуха за городом, где нет ярких и нахальных фонарей.
— Раньше я полагал, что у тебя есть хоть капля мозгов, но теперь вижу, что это не так, — ядовитый голос Снейпа разрывает поток романтических воспоминаний, сам Северус направляется к шкафу и что-то ищет там.
Гермиона пытается сохранить его тепло, кутаясь в мантию.
— Зелье, Грейнджер, быстро пей! — он протягивает ей кубок.
— Оно противное, — со Снейпом можно и подурачиться, всё равно он её считает несмышленой девчонкой.
— А Империус?
Гермиона покорно глотает гадкое лекарство, лично усовершенствованное Северусом и ею, кто же знал, что оно такое противное получится.
— Посиди со мной, — она преданно таращит на него свои глаза.
Снейп тяжело вздыхает и садится рядом, а потом, немного помедлив, притягивает Гермиону к себе:
— Будешь забывать пить на работе зелье, точно Империус наложу, обещаю.
* * *
Когда Поттер появляется на пороге её спальни, Панси абсолютно спокойна и даже смотрит на него невнимательно, она вся сосредоточена на своём самоконтроле:
— Ты что-то хотел?
— Я пришёл за тобою.
Мерлин! Сколько раз она читала в сказках эти слова, сколько мечтала в школе их услышать, сколько раз они ей снились где-то на периферии поствоенных кошмаров и теперь они звучат наяву. И явь сразу становится какой-то стеклянной, ненастоящей. Поттер... Гарри стоит и смотрит на неё, тоже спокойный и расслабленный, только кадык нервно ходит на напряженной шее, ждет ответа.
Он искренен, Панси в это верит. Вот только чего бы ни напридумывал себе этот гриффиндорец, всё одно — бред сентиментальный. Может он чувствует себя благодарным и виноватым, а может и впрямь уверен, что влюбился, всё одно — гриффиндорство дурацкое. А второго разлома Панси не выдержит, вторую смерть не выдерживают даже такие равнодушные суки, как она.
— Перестань, Поттер, — медленно тянет Паркинсон, — неподходящий вариант. Люди мы с тобой разные, жизни у нас разные и мораль тоже разная. А...
— Нет! — Гарри перебивает и шагает к ней, сразу становится тяжелее дышать.
— Думаешь, я не знаю всех этих аргументов, я уже их все передумал, просто пойдем.
Просто шагнуть за мутное стекло, просто вынырнуть из подполья, просто заглянуть в себя — в эту страшную чёрную дыру по имени Панси Паркинсон. А Поттер уже утаскивает их в водоворот аппарации.
Фамильный особняк Блэков. Это чувствуется в старинном дыхании дома, которого не перебил даже запах угасания и сумасшествия. И у Панси невольно дрожат руки, когда она вспоминает все эти гостиные и гардеробные, будуары и балконы, тяжелые свечи в тяжелых канделябрах и бесценное вино в бесценных кубках — родовые замки. Такие дома впитывают магию и дух многих поколений, а её дом вместе с её родителями лежит в земле — не возродить. Панси поспешно моргает, но слёз, к счастью, давно уже нет... почитай, два года.
Поттер сжимает широкой и горячей ладонью её руку, это дает силы Паркинсон надменно прошествовать в гостиную и усесться на единственный не захламленный какими-то шмотками стул. По крайней мере, уже она-то всяко лучше для родового дома, чем любая девица сомнительного происхождения.
— И что?
Гарри присаживается рядом с ней на корточки, даже глядя снизу вверх, он всё равно умудрятся подчинять себе. А Панси хочется взлохматить его черные волосы, мягко касающиеся её локтя.
— Останься со мной, — тихо говорит Гарри.
Паркинсон молчит, а в голове бьется одна смешная и злая мысль: «Ну, Панси, а вот теперь самое время проснуться».
Поттер бережно снимает с её плеч старую, драную мантию и вешает почему-то не в резные шкафы, а на гвоздь, нахально торчащий из стены. Тело предательски тянется за волшебными руками Поттера, и Панси внезапно осипшим голосом шепчет: