- Сударь, будьте добры, скажите который час?
Я достал карманные часы на цепочке и сказал, - Без пятнадцати минут 21 час. – Проводив ее до дома, она уже было стала запирать калитку, но выглянула и произнесла тихонько:
- Сударь, а сударь, приходите завтра к пятому часу дня, к нам… Толстого читать будем.
Немного обрадовавшись, я ответил, - Непременно, сударыня, непременно приду!
13-е июля.
Для меня день начался, как и всегда, с 8 часов утра. И к 09.30 дядя и я уже были по уши в работе, суетились над сенями.
Ближе к 5 часу я приоделся по важней и направился к дому К.
Ворота имения мне открыла гувернантка К. Она проводила меня к веранде, где за большим столом К. уже сидела за книгой. Стоило ей только увидеть прибывающего меня, как тотчас же она подорвалась с тахты и подбежала ко ступеням.
- Вы пришли…
- Ну, как видите. А, что? Удивил?
- Напротив, нисколько. Я ждала.
- Хох, ну раз ждали, то пройдемте?
Она молча вернулась на тахту, я же сел на стул против нее. Сняв шляпу, я притянул к себе книгу и спросил, - Позвольте, я прочту вам в слух? Люблю читать. – На что она мне кивнула и расположилась по удобней, дабы слушать. Я начал.
- «Но все же хочу вас заверить, что вы самое прекрасное существо на свете.» - Пока я читал книгу, бывало, я поглядывал на К. Она сначала скучала, приняв мало заинтересованный вид, но как могла строила заинтересованный и погруженный в повествование лик. Потом же повидав положенные мною на стол пенсне, она потянулась за ними, вероятно думая, что я не замечу этого. Отнюдь, когда она взяла их в свою хрупкую руку, я дернулся. Все дело было в том, что пенсне были прикреплены к веревочке, что почти незаметно обвивалась вокруг моей шеи. Когда я двинулся и опустил книгу посмотрев прищуренными глазами на нее, увидел едва ли не испуганное, удивленное лицо, которое было будто бы уличено в краже какой-то ценности.
- Извините. – Все с таким же пуганным лицом сказала она и начала класть очки назад, на стол.
Вздохнув и подняв брови, я сказал, - Неужто вы так перепугались? Могли бы просто спросить меня о них, к чему это потаенное баловство?
- Я не балуюсь.
- Я вижу. И не вижу интереса к книге.
- Так, быть может, вы не видите от того, что не в пенсне?
Мои брови поднялись в виде крыши домика к верху, - Умно, да, выходит я совершенно слеп.
- А почему же не очки или не лорнеты?
- Не знаю. Наверное, очки мне не к лицу, а лорнеты не вполне удобны.
- Понимаю…
Она локтями упираясь о стол приблизилась ко мне, чтобы пенсне дотягивались до ее лица. Взяв их аккуратно по границе линзы, ее рука поднесла их к лицу и напялила на нос, на свой аккуратный и красивый нос…
- Да я, стало быть, вас теперь лучше вижу!
- Помилуйте, я просто уверен, что у вас не такой отвратный минус как мне поставил доктор. А глядение в очки без скверного зрения, я слышал, его же портит.
- Да, ладно, я чуть-чуть… Продолжайте же читать, мне интересно.
- Не похоже.
- Продолжайте.
Я продолжил. Пока с моих уст лился гвалт текста Льва Николаевича, К. смотрела на меня сквозь мои же очки. Она была близко, ведь веревочка не давала ей отодвинуться подальше. Из-за этого прямого и близкого взгляда мне становилось немножечко не ловко. Я начал больше запинаться.
- Эх, простите. Я что-то перегрелся, запинаюсь больно много.
Сняв наконец-то мои очки и положив их в опущенную мною книгу, К. ответила мне, - Ничего, меня это не раздражает… Может вам пожаловать воды?
- Не откажусь.
После я продолжил ей читать еще часа два. Затем мы прогулялись около имения ее родичей и разошлись. К. снова пригласила меня на чтения через два дня.
21-е июля.
Предыдущие пять дней я ходил к К. Сначала я относился к нашим с К. встречам с прозрачной скептичностью - мол все это на раз, погуляем и не более. Но нет, оказалось, что мы встречались теперь уже почти каждый день.
Помнится забавный случай. Я пожаловал к ней в имение позавчерашним днем и застал ее хлопочущей в огороде. Она была недовольна, ее лицо изображало кислость и понурость, как будто бы в ней был убит человек, заколот огородной тяпкой. Смотря на это, я просто не мог этого выносить, хоть она и попросила меня удалится, чтобы я не видел ее за всеми этими грязными делами, но я взялся помогать ей. Весь день, до поздней ночи, провел с нею в огороде. Носил воду, колол дрова, поливал грядки и прочее, прочее. Уходя, я получил от нее такие сладкие, но тихие слова: «Спасибо… без вас бы я, наверное, пропала».