Потупив глаза и посупив брови, я поправил галстук и вздохнул. Продолжил чтение.
28-е июля.
Ночь. Я лежу в опочивальне и чувствую, как бешено колотится сердце в груди, оно стучит и не утихает, живот будто пустой, а к вискам словно поднесли молотки и ими бьют меня по этим самым вискам. При окружающем мраке думаю о прошедшем дне. Сегодня со мной произошло два абсолютно противоположных события, одно нерадостное, другое же напротив.
Часа два тому назад я еще гулял с К. Все было, как всегда, достаточно спокойно и сакрально молчаливо. Все было привычно. Но и произошло то, чего я и не мог ожидать – мы как-то, спонтанно, неожиданно и просто, взялись за руки и гуляли точно пара. И ведь мы не предали этому совершенно никакого внимания. Теперь, лежа у себя в кровати уже второй час, даже толком не раздевшись, мне кажется - я влюбился и более не в силах сопротивляться бескомпромиссной и могучей воле любви. Да, я чувству к К., отнюдь не дружеские чувства, а куда более великое и могучее влечение. Я с трудом признаюсь в этом себе. И вообще все это для меня так глупо, она тут, а я в Сибири, да, не в ссылке, но все равно вдали.
Супротив этому же выступало письмо, что ждало моего прихода с прогулки на поставце. Как увидел так сразу же его прочел. Это было письмо от отца, из Варшавы. Он просил в первых же числах августа мне к нему явится и оказать помощь по важным неотложным делам, которые займут не меньше месяца. Это значило, что с К. мне осталось провести всего лишь 3 дня.
31-е июля.
По требованию своих родителей К. отбыла 29 дня в город, где прибывала в плоть до вечера 30 числа. Как только я узнал, что она снова в имении, так сразу же решил ее пригласить в театр сегодня. Она согласилась.
Я ждал с нанятым мною экипажем у ворот ее имения. И вот, распахнулась вновь, как множество раз до этого, калитка. К. вышла из нее очень осторожно. Она была нарядна. В белом платье и шляпке с белой вуалью, окутавшей ее, как и прежде, белое лицо. Я помог ей взобраться в бричку и уселся сам. По пути в Петербург она задала мне вопрос, который почему-то не задала при приглашении:
- Позвольте узнать, почему вы решили пригласить меня в театр?
- Да, так, захотелось разнообразить наши дни. Работы мои окончены, ваши, как вы говорили, тоже. В конце концов желаю порадовать вас и себя.
- …
В театре мы сидели и с восторгом наблюдали за великолепным представлением. Все было на высшем уровне, душевно и завораживающе. К. не брезговала слегка показывать свои эмоции, где-то радости, где-то грусти. Я же держался камнем, поначалу пытаясь следить за происходящим, я был вовлечен в сюжет, но позже ворох разномастных мыслей заполонил мою голову. Теперь я все время думал о своем отбытии и о разлуке с К. Все в округе для меня было словно опереткой. Из состояния кремня меня вытолкнуло лишь то, что под конец представления К. положила мне в ладонь свою белую руку, при этом совсем на меня не смотря. Она делала вид, что увлечена театром, но я все понимал. От этого мне стало только хуже. Сердце билось, меня едва не затошнило.
И вот, конец. Мы молча едем обратно. Ни я, ни она не говорим ни слова. Она смотрит в сторону, я -на нее.
Не дожидаясь моей помощи, она выбралась с брички, не оборачиваясь, шла к воротам своего дома. Я не смотрел ей в след. Я не думал. И только начав мыслить, осознал, что я теряю момент. Тотчас я спрыгнул с экипажа. Догнав, взял ее за руку вновь. Она повернулась, сквозь сумеречную темень впилась мне в глаза своими аккуратными очами, в них я разглядел капли слез. Я поднял вуаль и сказал:
- Милая К., я завтра ранним утром уезжаю. Не знаю, когда вернусь… Быть может следующим летом.
- Хорошо – Дрожащим тоном ответила она, - хорошо… Зачем… Зачем вы смотрите в глаза? Зачем вы подняли ткань?
Я молчал. Я боялся… Боялся. Ничего не сказав, опустил вуаль. Не за что не могу с ней так поступить. К чему любовь, к чему признание? Если мы не рядом. Все это так бессмысленно и давяще.
- Прощайте.
Она дрожала и телом, и голосом, я же страдал от нахлынувшего внезапного удушья.
- До свидания… - Задыхаясь ответил я, и провожал ее лишь взглядом.
Утром я уже отбыл в Варшаву. Всю ночь не мог заснуть из-за всего этого. Не спавши и не евши, я направился к отцу.
***
Светлый и слепящий декабрьский снег завалил собою все улицы Сибирского града, где я жил. День задался по необыкновеннию неудачливый и тоскливый, и это даже вопреки светлой и яркой солнечной погоде покрывавшей нежную снежную белизну земли. Ужас сего начался с того, что я проснулся с диким ноющим похмельем после вчерашнего трудного дня и не менее напряженного вечера. Было много работы, заданной в училище, которую мне вздумалось мешать с алкоголем. И ведь тогда, при вечере минувшего дня, никакого желаемого опьянения не последовало, но вот по утру нагрянуло колющее похмелье. После же, по дороге в училище, имел удачу поскользнуться и чуть не раскинулся плашмя на глазах у честной публики! А в самом училище умудрился схлопотать пару по арифметике. День был не к черту.