- К чему ты это?
- К тому, что так было и с ней, она была такая какая она есть. Без всякого намалеванного замороченного образа. Была открыта и честна, что наружно, что душевно. При этом умудряясь быть нежной и скромной, но в тоже время озвучивать сильные и умные мысли. – Я выдержал короткую паузу, - Да, я был не совсем согласен. Но не может же быть так, чтоб с человеком интересным и привлекающим ты был схож во всем? Иначе было б это зеркало, а не человек!
- Сильно, сильно… Выпьем?
- А давай!
Мы опрокинули стаканы и пять минут спустя разговор вновь зашел о ней:
- И как планируешь поступать? – Спросил Макар.
- В том-то и дело, что не знаю, как мне быть.
- Забудь и двигай дальше! – Пробубнил под нос изрядно пьяный Грин.
- Может быть, ты просто ей напишешь?
- Думаешь стоит? В конце концов, Макар, я здесь, а она там. Из этого ничего не выйдет.
- Возможно.
- Да, напиши… Чего терять-то? – Едва прибывая в сознании пробормотал Грин.
***
Через пару дней я сидел, нагнувшись над древним деревянным столиком и дрожа писал письмо. Во мне бушевали бури и мутилась точно морская пучина душа, меня трясло. Какой в моем письме смысл? Какой ей до меня смысл? Помнит ли она меня вообще? Быть может, лучше не писать? Нет, все же напишу, иначе до конца жизни буду винить себя в пренеприятной трусости вдвойне.
«Здравствуй, дорогая, недосягаемая К. Я буквально вынужденный своим нутром пишу тебе это душевное письмо. Я не могу ни спать, ни есть, ни банально курить. Даже дышать мне удается с трудностью и зноем. Все мысли лишь о вас, и о потерянной возможности. Это лето засело где-то в недрах моего сердца, а вместе с ним и вы. Все дошло до жалкой крайности в виде того, что даже когда я надеваю пенсне, сквозь их линзы я представляю ваше чудесное бледное, подобное ангельскому лицо. Ваша нежность проникает через мои глаза в мой мозг и душу. Мне очень интересно, как вы и где вы? Как вы живете и хорошо ли вам? Да, я вам почти чужой и малознакомый, но для меня сие так важно… Честно, я проклинаю себя за то, что сейчас же не могу бросить учебу и раздобыть денег для поездки к вам, моя дорогая К.! Но еще немного и я вернусь… И постараюсь сделать все, чтобы не покидать вас снова… Если вам я не противен, конечно».
Только когда сошел с городских улиц снег, я получил внезапный ответ. Короткий и до боли пугающе простой.
«Здравствуйте, мой милый –––-, у меня все хорошо… Но к сожалению мои родители развелись. В свете чего вынуждено отбываю заграницу в ближайшие дни. Прошу сердечного прощения, ваша К.»
В холодном поту я написал еще ряд писем в ответ, но от нее его так и не дождался. Все кончено, ее мечта была исполнена, а моя убита.
Позже же я сидел в одиночестве и рассуждая о том, что я потерял, вернее кого. Сердце ныло и разрывалось, от того, что нельзя было вернуться назад. Снова увидеть ее красивое лицо, ее зеленоватые глаза и бледные щеки, вдохнуть того же воздуха, что и она... Отчего, отчего я такой жалкий трус и безмолвный пленник своей скромности!? Любовь — это трагедия. Ею она была, ею и останется. А по-другому, собственно, и нельзя ведь. Вернутся в старое - невозможно и вовремя молвить речь своей души, излить потаенные слова, что сидят в твоем нутре и жгут душу, а за ней и сердце.
***
Миновал день за днем, прошел уже как месяц с прихода ее несчастного ответа. В памяти томились мои чувства, отнюдь они стремительно утихали, будто бы стираясь. Я старался противостоять этому, но у меня никак не выходило. И ведь не удивительно, попробуй не видать человека почти как год, не мудрено – возможно четкость его образа в твоей голове и рассеется, не оставив и следа.
Как-то одним теплым деньком я заметил уже не первый раз настырный взгляд одной девчонки, что училась на женском курсе. Она была не дурна и довольно млада. Она часто преследовала мою фигуру своим взглядом. Мне казалось это пошлым, я ощущал себя под ним не уютно, меня как будто бы преследовали. Но иногда, когда я особенно уделял этому внимание в своих раздумьях, это мне даже льстило. Бывало, вдруг я ощущал себя кому-то нужным.
Пик этой ситуации свершился на одном из каких-то празднеств, устроенных учениками нашего училища в преддверии лета. Развернулся чуть ли не светский бал. Я имел честь присутствовать на нем по добровольно-принудительному приглашению. В основном я пил, все остальное меня лишь удручало и ни капли не привлекало, веселье окружающих жалило меня, ведь я в некотором роде завидовал им. Сижу и пью шампанское, в укромном углу залы и вдруг предо мной появляется нарядная она, та самая институтка, что одаривала меня, столь пошлым вожделенческим взглядом. Она приглашала меня на кадриль. Возмутительно! Я – сударь, да еще и старший, а она сударыня и институтка, приглашает меня на танец! Поднявшись из-за стола, я отвел ее куда подальше от лишних любопытных глаз и довольно выразительно отказал ей, и, объяснил всю неприличность ее предложения. Сударыня чуть не разревелась в виду моего тона.