Смотря на нее, краснеющую и пристыженную мне думалось, - «Может быть, ее внимание – это какой-то знак?». Я думал, может быть бросить свое самозабвенье и пригласить ее на кадриль? Раскрепостится? Поддаться? Но нет, сердцу и душе была противна эта дерзкая мысль. Раскрепощение — это есть путь медленного разложения и вычленения из себя нежного чувства любви, честности и преданности чему-либо или кому-либо. С такой мыслью я молча удалился с бала. Более она меня не донимала.
***
Шло время, лето близилось. И вот пришло письмо, но к великому разочарованию отправителем была моя дорогая тетя. В письме было извещение о смерти моего дяди, он умер от апоплексического удара. Тетушка же велела приезжать мне летом и забрать с имения ряд дядиных документаций, которые он мне посмертно завещал и парочку иных мелочных предметов. Скоропостижная кончина моего дядьки стала очередным ударом. Жизнь становилась все мрачнее и мрачнее. Перспектива на славное лето уходило куда-то туда, куда мне было не попасть - в прошлое.
Когда наступило лето, вместе с Грином мы отправились в имение под Петербургом. Из града на Неве в деревню мы ехали на машине. Грин всю дорогому разговаривал о всяком бреде с шофером, мне, откровенно говоря, эти их «диалоги о важном» были совершенно не интересны. Посему я всю дорогу смотрел на уже знакомые моему глазу просторы. Они все также красивы, но в контексте моей трагедии позитивно повлиять на мое настроение они не могли.
По приезде нас встретил Сахно и отворил ворота. Выбираясь с тарантаса, я глянул ему в лицо. Он меня таки послушал в прошлый раз. Но знаете, вот ведь бывает же так что в какую сторону не менялся бы определенный человек, для вас он все равно остается одним - неприятным. И вам, как и раньше, с трудом приходится терпеть его. Вот именно таким и был для меня Сахно Авдеич. Даже при его, уже вполне солидных, усах.
Стоя у ворот, я прихорашивался перед входом на сам участок. Грин обратил на это внимание и съязвил:
- Да красивый, красивый. Успокойся, думаю покойнику все равно на твой внешний вид, да и на душевный тоже.
- Я же не к покойнику, а за важными вещами. Там тетушка, она пока живая, все видит и чтит прелестный вид. – Застегивая пуговицу на пиджаке, - И тебе, между прочим, советовал бы тоже озаботиться своим внешним видом. А то ты как беспризорник.
После этих слов, я накинул на Грина свою шляпу, под которой скрылись его залысины, и он преобразился в лучшую сторону. Он хотел ее снять, но я его попридержал от этого.
Когда все документы были собраны и погружены понурая и строгая тетя вышла попрощаться с нами. Она уже не была той, что прошлым летом, от нее веяло смертной грустью и забвеньем. Хоть с дядей они чуть ли не дрались, она все же любила его сильно, так как принято это у тех, кто повязался узами брака искренне, сердечно и по-настоящему любя партнера. Апостля лобызаний с ней я вдруг спросил:
- Тетушка, а вы случаем не знаете-с, имение, где жила семья сударыни К., ныне обитаемо ее семейством? Там хоть кто-нибудь остался?
С особой тяжестью вздохнув она отвечала мне, — Значит о ней до сих пор помнишь. Что ж, скажу тебе лишь то, что знаю. Давно я, родненьки, там уже никого не видала. Но ты все-таки загляни, на всякий случай. Может быть, тебе посветит счастье встретить там кого-нибудь.
Перед тем как уезжать из селения я велел шоферу заехать на имение, где прошлым летом мы читали с К. Когда мы подъехали, из самого салона я увидел около калитки пожилую даму, она неспеша копошилась и не заметила автомобиль с нами. Не дожидаясь, я выпрыгнул с авто и быстрым шагом направился к ней.
- Добрый день! – Подойдя сказал я.
Она медленно подняла голову и посмотрела на меня, - День добрый! Вы кто, сударь?